Управление культуры

 

Администрация Новокузнецка

 

Оценка качества услуг учреждений культуры

 

Госуслуги

 

Госкаталог

"Цветы на камнях"

Традиция обращения к библейским сюжетам существует в истории искусства, начиная со Средних веков и до настоящего времени. «Вечная книга», «книга книг» живет в нас, в нашем сознании, в нашей памяти и как история человечества, и как собрание пророчеств, которые уже сбылись или еще сбудутся, как «кладезь премудрости», источник жизненного опыта. В ней – бесчисленные смены поколений, деяния праотцев, древних царей и пророков, людей злых или праведных и – извечное предстояние человека Космосу, Судьбе, Богу.
 Обращение к Библии всегда продиктовано стремлением прикоснуться к глубинной сути вещей, желанием понять самого себя, увидеть свою жизнь как отражение общих законов бытия. Каждое время находит в ней что-то свое, поскольку Библия универсальна: здесь есть все. «Что было, то будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».
 Что увидел в ней современный художник? Перед нами серия картин, связанных между собой единой темой и внутри нее – тремя циклами – «Ветхий Завет», «Новый завет» и «Апокрифы». Но единой сюжетной линии ни в серии в целом, ни внутри отдельного цикла нет. И хотя каждая из работ самодостаточна в смысловом и пластическом воплощении, очевидно, что сюжет как таковой – лишь повод для выражения чего-то более глобального, масштабного, что волнует художника гораздо сильнее, чем конкретная ситуация.
 Чисто визуальное восприятие экспозиции в целом позволяет почувствовать ее общий контекст в самой живописной ткани картин. Они чрезвычайно экспрессивны. Контрасты пластических ходов, вспышки света, подвижная, импульсивная фактура письма, хранящая в себе напряжение живого чувства автора, – все это настраивает на восприятие общего драматического, психологически обостренного содержания. Многофигурные, панорамные сцены чередуются с «крупными планами» двух-трехфигурных композиций, рождая ощущение непрерывного, почти кинематографического развития действия. Оно происходит на земле и на небесах и в отдельных человеческих судьбах.  
 В наименьшей степени работы Игоря Бессонова можно связывать с иллюстрированием отдельных эпизодов Библии. В них доминирует интуитивное понимание жизни как нераздельного слияния человека с Космосом, в котором свет и тьма – две стороны единого целого. Космос и вне человека – как непостижимая бесконечность мира – и внутри него – как столь же непостижимая способность его воспринимать и нести в себе весь мир. Здесь нет места логике, некой продуманной идее. Здесь властвует стихия, извечное противоборство противоположных и вместе с тем связанных между собою начал. Иногда они персонифицируются в конкретных носителей добра и зла («Изгнание архангелом Михаилом с Ангелами дракона на землю»), но чаще отношения между ними воспринимаются как неразрешимая проблема вражды и родства – «Первая кровь. Каин и Авель», «Ангел Руфаил низвергает Азазела во мрак»…
На фоне этого общего содержания наиболее интересным становится вопрос выбора художником тех или иных сюжетов. Как нам кажется, его избирательность связана с поиском ситуаций, в которых происходит коренной перелом в жизни либо отдельного человека, либо целого народа. Можно назвать лишь некоторые работы – «Исход», «Колебания Моисея», «Искушение», «Агасфер», «Рождение пророка» – но тема выбора человеком своего пути – выбора осознанного или инстинктивного – и ответственности его за свой выбор звучит почти в каждой картине.
По-особому воспринимаются работы Бессонова, связанные с апокрифическими преданиями. Апокрифы несут в себе, с одной стороны, гораздо более фантастичные, почти сказочные мотивы по сравнению с каноническими текстами, а с другой, – более живые, непосредственные, очеловеченные понятия. Это дает художнику возможность расширить круг тем и их интерпретаций, иногда «вплетая» лирическую нить в общий эпический тон повествования.
В целом же Библия Игоря Бессонова открывается нам как вечный, неостановимый процесс жизни, жизни в основе своей трагической. Но это – высокая трагедия, – та, что позволяет почувствовать полноту и красоту человеческого существования. В нем, наряду с неизбежным страданием и смертью существует любовь и милосердие, в нем есть место чуду, в нем открывается величие мироздания и величие самого человека, имеющего силы жить и любить перед лицом вечности.
Игорь Бессонов подчас дает своим выставкам неожиданные названия. «Цветы на камнях», – конечно, метафора. И если кому-то она покажется слишком туманной, воскресите в своей памяти не раз виденные вами цветы, растущие на скалах, цветы, раздвигающие тонкими корнями монолитную глыбу камня. Их хрупкость, их недолгий век и неистребимая жизнестойкость – чем не символ человеческой жизни?