Управление культуры

 

Администрация Новокузнецка

 

Оценка качества услуг учреждений культуры

 

Госуслуги

 

Госкаталог

Реликвии и святыни земли Кузнецкой

В продолжение описания (“Кузнецкий рабочий” от 21.02.13 года) кузнецкой иконы Николая Можайского попытаемся прояснить некоторые моменты и ответить на вопросы: могла ли эта икона быть написана в Кузнецке, где именно она в нём могла находиться и, соответственно, куда мы, новокузнечане, должны стремиться вернуть ее в виде копии или оригинала?

Создание иконы в Кузнецке XVII века было возможным, так как тобольско-сибирские архипастыри уделяли внимание развитию иконописания в своей епархии. В середине XVII века при архиерейском доме в Тобольске трудились “два учителя иконописания, получавших от тобольской епископии жалованье”. (Велижанина Н.Г. О своеобразии иконописи Западной Сибири. // Сибирская икона. Омск. 1999; с. 197.) В Кузнецке XVII века имелись мастера, один из которых получил иконописное образование в европейском центре России, а второй, возможно, у тобольских учителей. До нашего времени дошли следующие свидетельства. В 1662 году старец томского Усть-Киргизского монастыря Исайя в память о переносе обители на другое место установил в монастырской церкви большой деревянный крест, на обороте которого значилось: “Лета 7170... устроен бысть си животворящий крест Господень... Писан в Кузнецком остроге”. (Беликов Д.Н. Старинные монастыри Томскаго края. Томск. 1898; с. 10.) В 1693 году в Кузнецк был переправлен ранее сосланный в Сибирь “за потачку изменнику и бунтовщику стрельцу Микитке Гладкову” московский иконописец И. Владимиров (цит. по: Бычкова Т.А. К истории иконописания Томского уезда XVII - XIX веков // Кузнецкая старина. Вып. 1. Новокузнецк. 1993; с. 122.) Анонимный мастер 1662 года или И. Владимиров вполне могли написать икону святителя Николая. Хотя это не отрицает и возможности доставки иконы в Кузнецк извне. 
Прежде, чем выдвинуть предположение о местонахождении в Кузнецке иконы святителя Николая, должен упомянуть о появившихся в недавнее время утверждениях касательно этого вопроса, которые, как мы покажем далее, не подкреплены достаточными историческими свидетельствами. К сожалению, в некритичном тиражировании таковых приняли участие местные печатные СМИ и сайты. В самом раннем по дате такого рода интернет-материале, от 25.09.12 года, сообщается: “Надвратная охранная икона может вернуться в Кузнецк... Вернуть Кузнецку резную охранную икону святителя Николая... икона размещалась над воротами Кузнецкого острога...”, подпись “Кузнецкий мост” (онлайн: http://oo-spn.ru/?cat=1&show=1&time=1348580518), (курсив здесь и далее мой. - Клещевский.) Мы видим утверждение, что икона свт. Николая Можайского находилась над воротами башни Кузнецкого острога. Насколько нам известно, уже имеются вполне официальные планы на постоянное размещение копии или оригинала (?) этой иконы в музее “Кузнецкая крепость”. 
Остаётся нераскрытой общественности логика инициаторов акции. Даже если бы они предоставили доказательства наличия иконы на башне Кузнецкого острога, непонятно, почему копию или оригинал иконы XVII века надо размещать в пределах бывшей Кузнецкой крепости? Напомню, деревянный Кузнецкий острог первоначально был основан в 1618 году близ слияния рек Кондомы и Томи, а в 1620 году перенесён на место, где сейчас находится Спасо-Преображенский собор. Известная же горожанам каменно-земляная Кузнецкая крепость, расположенная на Крепостной (Вознесенской) горе, была построена в начале XIX века; сайт музея “Кузнецка крепость” сообщает: “Строительство Кузнецкой крепости было начато в 1800 году и завершено в 1820 году” (онлайн: http://www.kuzn-krepost.narod.ru/hist_krepost.html). 
Острог 1620 года - не последняя оборонительная постройка XVII века. В 1668 году был возведён второй пояс деревянно-земляных укреплений. Историк В.И. Кочедамов писал об этом: “В 1668 году воевода... “около кузнецкого посада снизу Томи на горе по Татарское озеро поставил земляной вал и ров выкопал”... “... Там, где вал пересекал дороги, были устроены “земляные городки с башнями”, самый большой городок находился на горе”. (Кочедамов В.И. Первые русские города Сибири. М. 1978; с. 104.) 
Для обоснования версии пребывания иконы свт. Николая на башне постройки 1620 или 1668 годов необходимы документально-исторические доказательства. Возможно, таковые есть в неизвестных мне публикациях историков. Хотелось бы с ними ознакомиться. Но в вышеуказанных материалах СМИ о кузнецкой иконе Николая Можайского упоминания о таковых отсутствуют: в них нет указания не только на прямые свидетельства источников о пребывании иконы на башне острога, но даже на косвенные - о наличии в оборонительных укреплениях Кузнецка XVII века Никольской башни. А ведь если бы икона свт. Николая находилась на острожной проездной башне, та называлась бы Никольской - в соответствии с древнерусской традицией именовать воротную (с воротами) башню именем освящающего её образа. В публикации новокузнецкого исследователя А.Ю. Бобровского указаны названия воротных острожных башен Кузнецка XVII века церковного происхождения. “Городские проезжие ворота имели башни: ... возможно, Верхняя (Крепостная гора), Вознесенская (Крепостная гора), Егорьевская (в Нагорье) и Спасская (Подгорье-Форштадт)” (Бобровский А.Ю. “Осада” Кузнецка 18 - 25 сентября 1700 года // Из кузнецкой старины. Вып. 3., Новок. 2012; с. 55.) Название “Никольская” отсутствует. Вопрос: на основании чего в СМИ могло родиться цитированное выше утверждение? 
В прежде упомянутом нами сообщении об иконе Ю.В. Ширина при желании, наверное, можно увидеть только подпись к фото “Надвратная икона Кузнецка”. Но в авторском тексте это известие расценивается в неоднозначном ключе: “Если верить сопровождающей записи в книге поступления, - эта икона ранее размещалась над воротами Кузнецкого острога”. (Ширин Ю.В. К реконструкции Вознесенской часовни XVIII века на территории Кузнецкой крепости. // Кузнецкая старина. Вып. 5. Новок. 2003; с. 154.) Теми же словами автор пишет в более ранней публикации: “Если верить сопровождающей записи в книге поступления - это икона с ворот Кузнецкого острога”. (Ширин Ю.В. Священные реликвии Кузнецкой крепости. // Кузнецкая старина. Вып. 3. Новокузнецк. 1999; с. 96.) 
Как опытный музейный работник Юрий Викторович понимает, что данное сообщение о пребывании иконы именно над воротами Кузнецкого острога относится, оглашая рабочий термин музейщиков, к “легенде” - сведению, записанному со слов человека, сдавшего экспонат в музей, то есть является информацией, донесённой устно, а не документально. Поэтому, предполагаем, он и употребил форму “если верить”. Книга поступлений - документ, в котором по установленной форме письменно фиксируется информация о поступлении предметов в музейную коллекцию. Вероятно, это сообщение было безоглядно использовано для цитированных выше категорических утверждений. 
На XVII веке история возведения “докаменных” укреплений Кузнецка не закончилась. “По утверждению Миллера, в 1717 году на Вознесенской горе появилось современное для того времени укрепление - “цитадель”, она же “земляной город на горе”, она же “крепость на горе”. Укрепление было прямоугольное. По описанию Миллера - длина земляной “крепости” составляла 188 саженей, ширина - 38 саженей. В ней было трое ворот (в торцах и в центре южного вала). По крайней мере над двумя из них (в торцах) стояли деревянные башни”. (Лучшева Ю.Б., Ширин Ю.В. Эволюция укреплений Кузнецка в XVII - XVIII веках // Аборигены и русские старожилы Притомья. Кемерово. 2002; с. 262.) Сообщение Кузнецкой воеводской канцелярии 1734 года упоминает Никольскую и Ильинскую башни цитадели постройки 1717 года: “Да от той же крепости на горе от башни Ильинской до увалу до башни Николской выкопан для крепости ров” (цит. по: Лизогуб П.П. Ответы Кузнецкой воеводской канцелярии на анкету Г.Ф. Миллера 1734 г. // Кузнецкая старина. Вып. 9. Новок. 2007; с. 174.) 
Обе находившиеся на Вознесенской горе названные башни и, с неуказанным названием, третья (крайняя слева) были изображены на чертеже Кузнецка 1734 года и рисунке И.-Х. Бергана, посетившего вместе с Г. Миллером Кузнецк в 1734 году. В 1770 году с рисунка Бергана И. Бугреев сделал гравюру “Вид города Кузнецка” (илл.). Не располагая прямыми документальными данными, выдвину предположение, что Ильинской именовали крайнюю правую (восточную) башню цитадели. Косвенным указанием этому может служить факт, что созданная в 1870-х годах на втором ярусе крепостной Барнаульской башни церковь была освящена во имя св. пророка Ильи. К моменту этой перестройки Барнаульской башни народное устное предание вполне могло сохранить название находившейся близ сего места башни цитадели 1717 года, что и определило выбор имени храма. 
Само название одной из башен цитадели именем святого Ильи, вероятно, было не только следствием помещения над её воротами образа пророка (если таковое имело место), но и отражением уходящего корнями к XVII - началу XVIII веков, ко времени жестоких нападений кочевников на Кузнецк и близлежащие русские селения, особого почитания святого Ильи как покровителя Кузнецкой земли. Илья-пророк, по преданиям местных жителей, “поражал татар”. (Конюхов И.С. Кузнецкая летопись. Новок. 1995; с. 22; онлайн: http://www.admnkz.ru/document.do?id=92872.) “Летопись” И.С. Конюхова сообщает о нахождении в Ильинском храме села Ильинского древнего явленного чудотворного образа св. Ильи, который крестным ходом “каждогодно приносится в город Кузнецк в девятую после Пасхи или в первую Петрова поста пятницу и обносится вокруг города” (там же, с. 24). Совершался крестный ход из села Ильинского в Кузнецк. Далее к шествию с чудотворным образом св. Ильи уже вокруг города присоединялись два крестных хода, “из обеих церквей” (там же, с. 44), Одигитриевской и Спасо-Преображенской. В случае верности предположения о местонахождении Ильинской башни цитадели 1717 года, оно же определяет локализацию башни Никольской - она находилась в западной части Крепостной горы. 
Но факт наличия в цитадели Никольской башни сам по себе не доказывает, что на ней находилась рассматриваемая икона Николая Можайского. Во-первых, икона написана в древнерусской манере, характерной для XVII века, а новые укрепления с башнями были выстроены в 1-й четверти XVIII века, когда даже в российской провинции становилось всё более сильным влияние барочной стилистики. Именно в манере “...письма начала XVIII века - в стиле барокко и ренессанса... на масле” (характеристика, данная в 1930-е годы краеведом К.А. Евреиновым, цит. по: Ширин Ю.В. К реконструкции... с. 141) в 1717 году “изуграфом Ияковом Лосевым” был написан памятный крест для часовни, построенной в том же году в цитадели на Крепостной горе. Его фрагмент поныне хранится в Новокузнецком краеведческом музее. Логично предположить, что если Я. Лосеву заказали написать крест, то ему же должны были бы заказать и надвратный образ для Никольской башни. Следовательно, манера письма у данных икон должна быть единообразной - чего мы не наблюдаем. Во-вторых, требует объяснения и довольно хорошее состояние иконы, предположительно, многие десятилетия находившейся на открытом воздухе. 
На основании вышеизложенного мы, конечно же, не можем подвергать сомнению основную часть сообщения “легенды” 1927 года - что икона происходит из Кузнецка. Но считаем обоснованным усомниться в достоверности слов изустной “легенды”, говорящих о её местонахождении “над воротами Кузнецкого острога”, а также указанного недавнего сообщения СМИ, что “икона размещалась над воротами Кузнецкого острога”. По этой же причине считаем, что нет документально-исторически обоснованной необходимости “возвращать” икону Николая Можайского на Кузнецкую крепость. 
Но где всё-таки мог находиться явно недомашних размеров образ Николая Можайского в Кузнецке XVII века? Ответ-вопрос напрашивается от противного: если не на военной башне, то где ещё, как не в храме?! В XVII веке в Кузнецке было два храма - Спасо-Преображенский и Одигитриевский; последний уничтожен в советское время. Поэтому, если говорить о месте пребывания иконы в старом Кузнецке и, соответственно, об адресе её возможного возвращения в наши дни, то таковым должен быть назван Спасо-Преображенский собор. Он единственный сохранившийся храм Кузнецка, поэтому, думаю, будет исторически справедливым вернуть подлинную икону Николая Можайского церкви в лице общины Спасо-Преображенского собора. 
Подчеркну важное обстоятельство. Из храмовых икон старого Кузнецка у нас в городе не сохранилось ни одной, все погибли после 1917 года. Это не только культурная потеря, но и религиозная; ведь все эти образы приобретались для кузнецких храмов жертвователями-горожанами не для эстетического любования, а как поклонные - для должного почитания святых первообразов. Поэтому уверен, что для граждан современного Новокузнецка стало бы делом, достойным памяти кузнечан старинного Кузнецка, получить оригинал иконы Николая Можайского от Томского университета и поместить его, обеспечив должные условия хранения, в Спасо-Преображенском соборе, а именно в его Никольском храме-приделе. При этом недопустимо ради возвращения церкви отнимать икону у музея-обладателя, как это, бывает, практикуется “в новой России”. Отечественные музейные сотрудники в своё время спасали иконы от неизбежной гибели, поэтому подобные действия по отношению к ним не только оскорбительны, но и являются неблагодарностью, духовно умаляющей самих верующих. Достойным решением было бы оказать по взаимной договорённости непременно в чём-то нуждающемуся музею материальную помощь-отступное и при этом оформить передачу иконы в соответствии с официальными требованиями, приказом Министерства образования и науки РФ, в чьём ведомстве находится ТГУ. Никто ничего не отбирает, а, наоборот, обе стороны получают необходимое и остаются друзьями. Почему бы не попробовать?! Думаю, среди наших сограждан найдётся достаточно жертвователей для благого дела. 
Над воротами же Барнаульской башни Кузнецкой крепости в память о бывшем Ильинском храме и Ильинской башне есть смысл поместить новонаписанную икону пророка Ильи, ещё лучше - одновременно с этим установить на стене памятную доску. 
Автор выражает надежду, что изложенные им доводы послужат зачином к публичной дискуссии, в которой далеко не лишним было бы как мнение профессиональных историков-краеведов Новокузнецка, так и специальное научное изыскание - ради пользы общегородского дела.
 
Александр Клещевский, "Кузнецкий рабочий", 21.03.2013