Управление культуры

 

Администрация Новокузнецка

 

Оценка качества услуг учреждений культуры

 

Госуслуги

 

Госкаталог

 

Противодействие коррупции

Беспутные праведники. Орден нищенствующих живописцев.Проект петербургского Нового музея

Казалось бы, искусство, подавленное тоталитаризмом и репрессиями, окончательно погибло в блокаду Ленинграда и остался только официоз,  но уже через несколько лет оно неожиданно возродилось в среде совсем ещё молодых людей, почти подростков, учащихся СХШ при Академии художеств. Несколько юношей, придумав ОНЖ – Орден нищенствующих  живописцев им. Св. Луки (по другой версии — Орден непродающихся живописцев), – без оглядки на время и кампанию борьбы с космополитизмом, положили себе бескомпромиссно служить искусству, честно и остро выражать и осмыслять реалии окружающей жизни. Почти все они – А. Арефьев, В. Шагин, В. Громов, Р. Гудзенко, Л. Титов (кроме социально тихого, но внутренне упёртого философа Ш. Шварца) – в разное время были отчислены из СХШ за формализм. Р. Васми тоже не стал заканчивать Архитектурный техникум. Молодые художники, как и их друг, поэт Роальд Мандельштам, оказавшись вне системы, выбрали путь художественного саморазвития в кругу дружеского общения. Собираясь несколько раз в неделю, обсуждая работы друга друга, придумывая темы и конкурсы, выбирая «потрясающие объекты видения» и остроту их решений, они росли и набирали творческий кураж. Сознание, глаз, рука были свободны от норм и правил официального искусства, их творчество развивалось в стороне от так называемой профессиональной деятельности. Так и родился ленинградский художественный андеграунд.

Нищие, но внутренне свободные художники, жившие вне системы, работающие, где придётся – кочегарами, малярами, монтажниками сцены, типографскими пробистами, – без мастерских, выставок, заказов, создали в течение десятилетий достоверную, пластически выразительную картину питерской ойкумены. Эти, как писал Роальд Мандельштам, «герои мифов, бродяги, пьяницы и воры» образовали своё внутреннее независимое пространство общения и творческого саморазвития. Но их автономный мир подвергался давлению и разрушению. Яркий и самый сплочённый ранний период, 1950-е годы, когда каждый создал свои знаковые вещи – «Баржи» и «Каналы» Р. Васми, «Алый трамвай» В. Шагин, «Зеркала» В. Громов, «Банную», а затем «Бандитскую» серии А. Арефьев, «Введенский канал» и «Портрет Роальда Мандельштама» Ш. Шварц, – был и самым трагическим. Сначала, в 1953, повесился их общий друг художник Преловский. В 1956 Р. Гудзенко, шутивший, что хочет улететь во Францию на надутых презервативах, получил срок за контакты с иностранцами, немногим позже, в том же году, сел на три года за манипуляции с рецептами Арефьев – в то время студент-медик, мечтавший стать санинспектором и брать пробы на всех колбасных заводах, чтобы наконец-то накормить своих вечно голодных друзей. Больной туберкулёзом и астмой Р. Мандельштам умирает в 1961. Большую часть 1960-х В. Шагин проводит в спец. психушке, вторичному аресту подвергается А. Арефьев, Р. Васми уезжает на несколько лет в Нарву, Л. Титов перестает работать, другие – отдаляются. Осталось только пятеро – Арефьев, Васми, Громов, Шагин. Шварц. Казалась бы, полный распад и дезинтеграция и среди них. Но на фоне всех перипетий внешней социальной жизни эти художники продолжают работать, и сама работа является основным свойством их натуры. Шварц пишет исполненную трагизма «Голгофу», осваивает новые живописные фактуры в городских пейзажах, оттачивается скупой и точный, как блоковская рифма, рисунок Васми, стремительно эволюционирует А. Арефьев. Его трагическая античная серия начала 60-х значительно отличается от работ 1950-х, в свою очередь плоскостные, разнофактурные работы конца 1960–начала 1970-х, с условным пространством и отчётливым линеарным ритмом, лежат уже в другом не только стилевом, но и ментальном поле. Валентин Громов пишет свою знаменитую «Белую ночь». Арефьевцы выдерживают прессинг системы, не только сохраняют себя, но и продолжают набор высоты. Яркая, динамичная, событийно богатая и относительно короткая жизнь Арефьева, умершего в эмиграции в Париже в 1978, принесла ему большую, в том числе и посмертную, известность и породила впоследствии у искусствоведов привычку называть всю группу арефьевским кругом. Сами художники, наверное, крупно удивились бы, узнав, что все они теперь «арефьевцы», но термин прижился, удобный, но несовершенный.

Да, художники поддерживали в течение десятилетий дружеские контакты, но начиная уже с 1960-х – они довольно разные, у них разнонаправленные векторы развития. У каждого складывается свой очень характерный легко узнаваемый стиль. В этой разности и непохожести было и взаимодополнение. Как известно, одноимённые заряды отталкиваются. Их объединяла не схожесть ремесленных навыков и стилевых привычек, а общее нравственное отношение к искусству. Все-таки орден – непродающихся, независимых, нищенствующих… В своё время даже Филонов написал портрет Сталина. Но за все десятилетия творчества из-под их кисти не вышла ни одна конъюнктурная работа. Положение, связи, деньги, слава, продажи, выставки любой ценой их мало волновали. Васми говорил, работая в газовой котельной: «Я зарабатываю на картошку и хлеб, и на живопись тоже остается – мне этого достаточно». Картины он отдавал друзьям повисеть на несколько лет. Шварца увлекал больше сам процесс творчества. Часто, завершив работу, он утрачивал к ней интерес. Для В. Шагина живопись – открытое переживание радости бытия, занятие самодостаточное. Непутёвые в земных делах, они были настоящие нестяжатели, требовательные к себе в творчестве. Каждый из них в 1970-е-1980-е-1990-е – сложившийся значительный художник с индивидуальной манерой письма, погруженный в своё измерение жизни, словно не замечающий суетных проблем её обустройства. Даже самый социализованный из них, Громов, мог прийти в театр в старых лопнувших ботинках, а уж у Васми и Шварца, когда они выходили вместе, нередко проверяли паспорта, а когда уже в годы перестройки они пошли записываться в Творческий союз художников IFA, их как бомжей задержал милиционер и привел-таки в Союз для идентификации личностей.

В 80-е у арефьевцев появились последователи – они тоже стали носить тельняшки и называться с лёгкой руки В. Шагина «митьками». Другими последователями, не по букве, а по духу, можно также считать Новых художников. «Митьки» стали приглашать ОНЖ как почётных членов движения на свои выставки. В 1990-е об арефьевцах стали писать, прошли небольшие выставки, но время и ситуация в стране в целом были против искусства. Спохватились лишь после ухода художников. Усилиями И. Кушнира, издателя серии альбомов «Авангард на Неве», в 2002 был издан внушительный том «Арефьевский круг» с большим визуальным рядом и обширной подборкой искусствоведческих и мемуарных материалов. Прошло почти десять лет. Назрела необходимость нового издания. К тому же, не было ни одной музейной ретроспективной выставки Арефьевского круга. Эту непростую задачу взял на себя Новый музей. Разнообразное наследие арефьевцев разобрано и рассредоточено по многим государственным и частным коллекциям в стране и за рубежом. За последние два десятилетия произошла своего рода музеефикация наследия ОНЖ. Целую коллекцию работ арефьевцев Нортон Додж – крупнейший в мире коллекционер нонконформистского искусства – передал музею Зиммерли в Нью-Джерси, десятки работ появились в фондах Русского музея, ЦВЗ «Манеж», Музея нонконформистского искусства. Абсолютный рекордсмен, с учётом фонда графики, – Музей «Царскосельская коллекция». В последние годы работы Р. Васми, В. Громова и Ш. Шварца появились в Третьяковской галерее. Но большая часть работ находится в руках частных коллекционеров, наследников и друзей художников. В течение почти года Новый музей собирал работы, вел переписку с музеями и коллекционерами. В этой работе наибольшее понимание мы находили у художников и коллекционеров, многие из которых сами были знакомы с арефьевцами при жизни. Всего было обнаружено около тысячи произведений: в основном графики, меньше – живописи и чуть-чуть скульптуры. Нельзя объять необъятное, поэтому для альбома были отобраны около 400 работ. Часть из них, например работы из американских коллекций, были опубликованы впервые. Альбом «Беспутные праведники. Орден непродающихся живописцев» (СПб, 2011), объёмом около 380 стр. обречён стать библиографической редкостью, поскольку тираж – всего 500 экз. Одновременно с изданием в Новом музее открыта выставка.

Осуществление проекта стало возможным благодаря пониманию и бескорыстной помощи широкого круга людей в России и за рубежом. Проект – и выставка, и книга – адресован широкому зрителю, интересующемуся историей ленинградского андеграунда и искусством вообще. ОНЖ (Орден нищенствующих живописцев, вариант – непродающихся) – явление сугубо питерское, порождённое особой культурной атмосферой города, органичное для своего времени и места, но оно носит универсальный характер, и у него своя роль в истории отечественного искусства второй половины ХХ века.

Надеемся, что этот проект внесет свою лепту в осмысление творчества этих легендарных героев питерской культурной мифологии.

В. О. Назанский, Новый музей, г. Санкт-Петербург