Загадка Сузунского мастера, и не только

Тема «Сибирская народная икона» всегда была интересна для учёных нашего края, в том числе и для сотрудников Новокузнецкого художественного музея. Информации и литературы по данному вопросу в то время не было никакой, и для всех учебником в этом направлении стала статья Надежды Глебовны Велижаниной «Народные иконы Новосибирской области из Новосибирской картинной галереи»1 (журнал «Музей», 1983 г.). Для меня как исследователя интересной в этой статье была информация о существовании в Сузуне иконописной мастерской, где якобы работали несколько народных художников, имена которых, к сожалению, утрачены. Наиболее ценный материал статьи – данные о последнем сузунском иконописце Иване Васильевиче Крестьяникове (1858-1941) и характерных чертах его икон. С этой статьёй я познакомился лет шесть назад. Возникло желание попасть в Сузун, чтобы воочию увидеть иконы И. В. Крестьяникова и, если повезет, на основании этих работ атрибутировать и другие встречающиеся мне иконы как иконы одного из самых известных сибирских иконописцев.

В августе 2011 года я оказался в Сузунском краеведческом музее, где встретился с его сотрудниками: директором Ольгой Ивановной Чернаковой и Светланой Тарасюк. Оказалось, в витринах музея выставлено всего четыре иконы, под одной из которых табличка с надписью, что данная икона принадлежит кисти И. В. Крестьяникова (в Сузунском краеведческом музее он был написан как «Крестьянников», с двумя буквами «Н», а в статье с одной). По словам музейных сотрудников, это авторство определили сотрудники Новосибирского государственного художественного музея (НГХМ). Сначала они сказали, что три иконы принадлежат кисти Крестьяникова, позже один из сотрудников НГХМ автором иконы «Святой Никола» назвал алтайского иконописца Балыкина. И вот уже этим летом приехавший из Москвы М. А. Чернов, сотрудник журнала «Антиквариат, предметы искусства и коллекционирования», атрибутировал икону «Спас Вседержитель» тоже как балыкинскую. Таким образом, авторство как минимум двух икон, якобы принадлежащих кисти Крестьяникова, было подвергнуто ими сомнению.

Но, пожалуй, самым интересным для меня открытием оказался любопытный документ, официально удостоверяющий, что иконописец, долгое время известный как Крестьяников, носил иную фамилию – Крестьянинов. Сотрудники Сузунского краеведческого музея показали мне копию выписки из посемейного именного списка на 1 января 1910 года (село Сузунское, Сузунской волости, Барнаульского уезда, Томской губернии), который хранится в отделе архива администрации Сузунского района. В нем чётко написано: «…иконописецъ Иванъ Васильевъ Крестьяниновъ…».2 Там же в графе «Время проживания в данном селении» было написано 40 лет, в графе «Где состоит на причислении» - Кр. Покровской волости, безземельный.

Итак, в Сузуне действительно жил иконописец, и звали его Иван Васильевич Крестьянинов. Но принадлежат ли ему иконы, хранящиеся в музее?

Я попросил сотрудников музея ознакомить нас с записями в журнале поступлений и выяснил, что эти иконы обозначены как: 1. Икона «Богоматерь Смоленская» поступила в 1979 году от Казанцева Сергея (ул. Панфилова, 73); 2. Икона «Господь Вседержитель» поступила в 2000 году из РОВД (уголовное дело №38 951). Получается, что никакой связи этих икон с семьёй И. В. Крестьянинова нет и принесли их в музей посторонние люди? Тогда как они попали к ним? На основании чего их определили как «иконы Крестьянинова/Крестьяникова»?

Сотрудники музея показали семейную фотографию Крестьяниновых, которая публикуется в этой статье, и сообщили, что внучка Крестьянинова, Мария Александровна Медведева, жива и сегодня находится в Сузунском доме-интернате. Она также подтверждала в своих воспоминаниях, что дед её был иконописцем: «Нас ребятишки на улице «богомазками» дразнили, мы плакали с сестрой из-за этого. Я помню не так много. Знаю, что дед родом не из Сузуна, что он был грамотный человек. Наш дом стоял на улице Пролетарской... Икон никаких не осталось. Все они были проданы ещё до войны…»

Чтобы прояснить ситуацию, я встретился с сотрудниками Новосибирского государственного художественного музея. У меня к ним было несколько вопросов, ответы на которые я надеялся получить. Во-первых, в статье Н. Г. Велижаниной говорится о неком «неизвестном сузунском мастере» (икона «Чудо Георгия о змие», икона «Огненное восхождение Илии» и др.) и неком другом «сузунском мастере Богородиц» (икона Богоматерь «Утоли моя печали» и др.). Почему именно сузунском? Какие есть тому доказательства? Выше уже было сказано, что две иконы из собрания Сузунского краеведческого музея были определены позже как иконы Балыкина, который проживал в селе Залесово. Таким образом, это определение выглядит некорректно. Более точным будет, с моей точки зрения, говорить о «неизвестном иконописце Алтайского края» или даже «неизвестном сибирском иконописце».

Во-вторых, Н. Г. Велижанина пишет: «Крестьяников где-то учился иконописи, имел возможность видеть большое количество икон высокого художественного качества, в том числе древних».3 Возможно. Но где и когда? В одной из своих работ специалист по иконам Томского художественного музея И. А. Евтихиева писала: «…На фабрике В. С. Крестьянинова (в Мстёре) работало около 200 человек, они украшали печатные иконы окладами и цветами…».4 Может, И. В. Крестьянинов имеет какое-то родство с В. С. Крестьяниновым из Мстёры?

Из вышеназванного «посемейного именного списка» следует, что И. В. Крестьянинов к 1910 году жил в с. Сузун 40 лет, т. е. приехал сюда в возрасте около12 лет из какой-то Покровской волости (в России они были в разных губерниях: и в Тобольской, и в Уфимской, и в Таврической и др.). Ребятишки всегда проявляют талант в рисовании в раннем возрасте. Возможно, И. В. Крестьянинов начинал осваивать азы рисования под чьим- то руководством, но, опять же, в каком районе России? Также хочу заметить, что иконописью в раннем возрасте не занимаются. Для этого нужно созреть и стать глубоко верующим человеком. Даже если ребёнок хорошо рисует и он талантлив, ему всё равно не освоить самостоятельно мастерство иконописания. Кто-то должен рассказать о существующих канонах, о правильности подготовки доски, об изготовлении красок и т. д. Простой пример – это рассказ о становлении лучшего иконописца в нашем крае Олеси Ласковой. Её отец – коллекционер и реставратор предметов старины, и, соответственно, дочь могла с раннего возраста видеть отца за работой. Через его руки проходили десятки старинных икон, которые он «приводил в порядок», при этом передавая дочери основы своего мастерства. В раннем возрасте он отдал дочь в художественную школу. Уже ближе к 15-ти годам стал давать ей «подправлять» утраченные рисунки на старинных иконах. Имея множество специальной литературы, давал нужные советы при иконописании. В 17 лет Олеся поступила в Суздальское художественно-реставрационное училище, где проходила обучение у лучших специалистов по иконе. Как-то я задал ему вопрос, могла ли дочь самостоятельно познать искусство иконописи и смогли бы крестьяне-самоучки нашего края без специального обучения стать богомазами? На что получил однозначный ответ: «Нет». Так и в случае с И. В. Крестьяниновым остаются вопросы без ответов: «Когда и где научился он рисовать?», «Кто, когда и где учил его иконописанию?», «Может, он получал азы рисования в Покровской волости или учился иконописи в каком-то иконописном центре, уехав, например, лет в двадцать из Сузуна на некоторое время?».

Тогда получается, что школа иконописания не сибирская и само понятие «сибирская народная икона» требует некоторого уточнения.

Будучи в Москве, я зашёл в один из антикварных магазинов и увидел в нём икону «Господь Вседержитель», на окладе которой была местами неразборчивая надпись: «Москва …ма В. С. Крестьяниновъ съ. с м… фабрика в с. Мстере Вл. », что можно расшифровать как: «Москва. В. С. Крестьяниновъ съ [сыновьями]. Фабрика в с. Мстере Вл[адимирской губернии]».

Вот небольшая справка o с. Мстёра: «Мстёра – русское село во Владимирской области на реке Мстёрке. Жители Мстёры, как и близлежащих сел Палех и Хо́луй, в XVI-XVII вв. занимались иконописным промыслом, делали дешёвые, небольшого размера иконки, которые продавали на ярмарках в городе Суздале. Поэтому многие промыслы, существовавшие в сёлах вокруг Суздаля, включая Вязники, Гороховец, Мстёру (до XIX в. она называлась Богоявленской слободой), объединяли понятием «суздальское иконное дело». В 1764 году в Мстёре упразднили монастыри, поэтому иконописание из монастырских мастерских перешло к «надомникам», старообрядцам, соблюдавшим иконописные каноны, принятые до церковных реформ патриарха Никона (1653). Мстёрские мастера подражали «разным старым манерам», поэтому назывались «старинщиками». Они занимались также реставрацией старинных икон. После революции 1917 г. «старинщики» остались без работы».5 В Мстёре было много иконных и сопутствующих им производств, связанных с фамилией «Крестьянинов»: «…Фольгопрокатных заведений было три. Ими владели Василий Семенович Крестьянинов и др. Кроме фольги, на фабрике B. C. Крестьянинова выпускались иконы, киоты и лампады… Иконописных мастерских было 18. Ими владели П. И. Крестьянинов и др. Ризочеканных заведений было восемь. Ими владели И. А. Клевакин, И. И. Шуйкин, О. Я. Крестьянинов, И. В. Голышев, П. И. Крестьянинов, В. И. Крестьянинов, наследники И. Я. Крестьянинова… Фольгоуборных заведений было 24. Ими владели B. C. Крестьянинов, И. А. Панкрышев, И. Ф. Крестьянинов (два заведения) и др., наследники И. Я. Крестьянинова и др.». Если учесть ещё тот факт, что в 1778-1917 гг. существовал Покровский уезд как административная единица во Владимирской губернии Российской империи и уездный город Покров, то тогда, возможно, всё встаёт на свои места. На мой взгляд, более вероятно, что И. В. Крестьянинов из села Сузун имеет родство с Крестьяниновыми из Владимирской губернии. Но для большей уверенности необходимо изучить архивные документы и установить доподлинное родство В. С. Крестьянинова из Мстёры и И. В. Крестьянинова из села Сузун. Также, имея на руках икону, написанную на фабрике В. С. Крестьянинова, что подтверждает клеймо на ней, сравнив с письмом предположительно сузунских икон, можно прийти к более достоверным умозаключениям. Дело за грамотным специалистом в области иконописания, который сможет точно установить, есть ли какие-то характерные признаки в написании икон на фабрике В. С. Крестьянинова в с. Мстёре и икон из с. Сузун.

Наконец, раньше, как и многие, я считал, что «сибирскую народную икону» характеризует определённый примитивизм, или наив, письма, и все иконы «простого» письма автоматически относил к этой группе икон. Считалось, что их писали местные крестьяне-умельцы, которые не имели специального образования, а были просто самоучками. Но сегодня, когда мне стали известны иконы таких иконописцев, как Марков, Панкрышев и др., понятие «сибирок» требует определенной детализации. Опять же, что значит термин «народная икона»? Эта икона писалась для народа – крестьян, или же икона писалась народом – крестьянами? Если выделять понятие «сибирская икона», то оно слишком размытое, ведь Сибирь простирается от Урала до Владивостока, и на этой территории проживало много иконописцев. Каждый имел свой неповторимый «почерк», и их работы явно нельзя объединить в одну группу. Может, ввести, например, такое понятие, как «иконы, бытовавшие (или, предположительно, писавшиеся) на территории с. Сузун и близлежащих населённых пунктов (на территории Алтайского края, Томской губернии и т. д.)»?

Сотрудники музея дали мне некоторые разъяснения. В своих статьях Н. Г. Велижанина пишет, что большая часть икон НГХМ собрана в 1968 году. Однако записей о поступлении икон в 1968 году нет. Иконы после экспедиций долгие годы хранились кучами и в мешках с какими-то прикреплёнными листками, на которых имелись записи. В то время иконами никто не хотел заниматься ещё и потому, что НГХМ – музей художественный и по определению должен изучать и хранить художественные произведения – картины художников. В архивные документы записи были внесены только в 1974 году и все они имели такое содержание, как, например, это: «Икона «Св. Николай Чудотворец». Поступила из села Нижний Сузун Сузунского района Новосибирской области, август 1968 года». Далее дата: «19. 06. 1974 год». Некоторые карточки учета еще более лаконичны: «Поступила из Новосибирской области». Информация о том, от кого конкретно поступила данная икона, либо утрачена, либо её не было вообще. Раз иконы лежали шесть лет без движения, можно предположить, что вышеперечисленные записи взяты «с потолка». Хотя тот факт, что проведено 11 экспедиций, никто не отрицает. Правда, экспедиции охватывали не только Сузун, но и другие районы Новосибирской области. На сегодня в НГХМ числится 133 иконы из с. Сузун, 68 – из Колывани (60 из которых – из церкви Александра Невского), несколько – из Черепанова, Искитима и других близлежащих селений.

Также выяснилось, что сама Н. Г. Велижанина в экспедициях участия не принимала, а этой темой, к которой, как ни странно, никого не подпускала, стала заниматься примерно в 1974 году. Во многих статьях она пишет: «Большинство местных народных икон создано в Сузуне (сто двадцать)…»,7 однако доказательств этому не приводит. Отсутствуют достоверные факты, могущие пролить свет на их происхождение, к примеру записи: «икона была приобретена у… по адресу…», «со слов хозяев, досталась от…», «по воспоминаниям…, приобретена у Крестьянинова» или «на Сузунской ярмарке» и т. д. Но даже если икона приобретена в Сузуне, это не значит, что она там же и написана. А ведь в 1968 году были живы ещё свидетели начала века. Если человек родился, например, в 1900 году, то ему было 68 лет и он мог помнить, что в селе была иконописная мастерская и что кто-то писал иконы или торговал ими и т. п. К сожалению, сегодня время упущено.

Утверждение Н. Г. Велижаниной, что «обилие икон и наличие признаков работы нескольких мастеров позволяют сделать гипотетический вывод о существовании в Сузуне иконописной мастерской, где работало несколько народных художников», весьма спорно и может быть принято лишь как предположение.

Во время своей экспедиции в с. Сузун сотрудник Новосибирского краеведческого музея Мария Овчарова спрашивала у внучки Крестьянинова, помнит ли она мастерскую деда или его учеников. На что та отвечала: «Во времена моего детства он уже иконы не рисовал… Насколько я знаю, он всё делал один… Про мастерскую ничего не слышала…»

Директор Сузунского краеведческого музея О. И. Чернакова поделилась информацией и о другом иконописце: «…Я узнала об иконописце Батанове из письма его внучки, Кротовой Клавдии Алексеевны, которое она отправила из Москвы 3 мая 1981 года директору музея М. Е. Земляницыну. В музее хранится это письмо. Там об этом написано только несколько строчек: «Мы являемся родственниками через нашу бабушку Речкину Татьяну Ильиничну – жену деда Батанова. Это был уникум, художник, умелец народный. Пожалуй, в окрестностях г. Камня и с. Сузун все церкви были расписаны им». На данный момент поиски информации об этом иконописце практически не велись. Я написала письмо в Москву племяннику К.А. Кротовой, которая уже умерла. Племянник о сибирских предках ничего не знает (только об отце, который родом из Сузуна и умер, когда сыну было 5 лет). Он сообщил мне, что жива дочь Клавдии Кротовой, пообещал созвониться с ней. Более о потомках ничего не известно, да и вряд ли они внесут какую-то ясность. Нет данных и о том, где и когда точно жил данный художник».

Если судить по Вознесенской церкви (село Сузун), то она перестраивалась в 1886-88 годах. Может, он её тогда и расписывал? Или позже? А может, Батанов писал и иконы?

До революции 1917 года существовал порядок во всём, велась чёткая документация. Думаю, если поработать в архивах, можно найти какие-то описи домовладений, домовые книги села Сузун, в которых указаны основные данные обо всех проживавших. Тогда можно точно выяснить, сколько иконописцев жило в Сузуне, например, в начале ХХ века, как их звали и т. д. Нужно поднимать местные газеты тех времён и искать объявления о продаже икон и т. п. О. И. Чернакова уже сделала запрос в отдел архива администрации Сузунского района, по информации которого там сохранились документы только с 1910 года. В этих документах упоминаний о каком-то другом иконописце нет. Значит, в с. Сузун в то время не существовало иконописной мастерской, а был единственный иконописец – Крестьянинов (Крестьяников). Теперь следует провести скрупулёзную работу в ГКУ НСО ГАНО, и уже тогда по результатам поисков делать более достоверные выводы.

Далее в своей статье Н. Г. Велижанина пишет: «В семье его (Крестьянинова – прим. автора) внучки Н. А. Утенковой, живущей в Сузуне, хранится икона Богоматери Казанской со всеми характерными вышеперечисленными признаками…».8 Но как сегодня доказать, что именно эти признаки характерны для работ Крестьянинова? Нет фото той иконы, нет доказательств того, что данная икона в действительности существовала. У сотрудников НГХМ была в своё время возможность сделать и фото внучки с этой иконой в доме, и записать историю появления иконы в данной семье, и попросить родственников собственноручно записать воспоминания… Может, икона попала в семью позже, а может, она была приобретена на Сузунской ярмарке? Или привезена из другого региона родственниками жены? Увы, но и это навсегда останется тайной…

Сегодня сотрудники краеведческого музея с. Сузун ведут поиск. Им удалось выяснить, что внучка Крестьянинова – Н. А. Утенкова – умерла, а её дети в Сузуне не живут. Они разыскали мужа внучки и с его слов выяснили, что иконы в семье давно нет, и, якобы, она была передана в музей ещё в 60-е годы. Но в музее с. Сузун икона «Богоматерь Казанская» отсутствует, также её нет и в экспозиции НГХМ. Если бы ответы на эти вопросы были получены своевременно, в 1968 году, сегодня в истории сибирской народной иконы было бы меньше белых пятен.

А Велижанина продолжает: «Анализ трёх групп икон И. В. Крестьяникова позволяет предложить условную датировку периодов его работы: первая группа – 1880-е годы, вторая – девяностые, третья – начало ХХ века».9 По поводу этих датировок тоже возникают сомнения. Если на иконе не стоит дата, то определить, какого она года (1880-го или 1890-го), невозможно. Сегодня мы не знаем, с какого года начал писать иконы И.В. Крестьянинов и в каком году он написал последнюю свою работу, поэтому под любой его иконой (когда будет доказано, что именно это его работа) правильно писать «Конец ХIХ - первая четверть ХХ века». Ведь Сузунская ярмарка была закрыта в 1928 году. Возможно, что где-то в это же время перестали писать и продавать иконы. В общем, кругом одни «гадания на кофейной гуще» и отсутствие чётких доказательств. Если взять фотографии икон «Никола Чудотворец» из НГХМ, которые напечатаны в статье Велижаниной, то эти работы явно различаются между собой (по характеру рисунка, по цвету красок, по почерку надписей и др.) и, по моему мнению, принадлежат разным мастерам, хотя обе атрибутированы как «Крестьяников, 1890-е годы».

Пользуясь материалами Велижаниной как руководством к действию, некоторые музеи пытаются делать самостоятельно атрибутацию и совершают ошибки. Так, недавно прочитал в Интернете: «Павлодар. 19 января. 2010 год. В канун большого церковного праздника Крещения Господня в Павлодарском художественном музее открылась выставка икон второй половины XIX века, хранящихся в фондах музея. «В нашей коллекции, – сообщила искусствовед Елена Дубовая, – …находится «Спас Вседержитель» – редкий экземпляр старообрядческой авторской иконы, её создатель – сибирский иконописец Иван Крестьянников, известный своим особым чувством цвета. Её несколько лет назад атрибутировали павлодарские искусствоведы Ирина Никифорова и Евгения Черных. В нарушение древних традиций икона подписана автором. Они доказали, что это подлинная авторская работа…».10

Из Сузунского краеведческого музея мне сообщили: «Узнавали в Павлодарском художественном музее, правда ли, что у них подписанная Крестьянниковым икона. От них пришло письмо, что подписаной иконы у них нет, как писали на сайте. Они атрибутировали иконы сами…»

Я связался с Г. Исаевым, лучшим специалистом в нашем городе по так называемой сибирской народной иконе, и задал вопрос: «Когда вы встречались с Н. Г. Велижаниной, спрашивали ли её о доказательствах того, что именно эти иконы написаны И. В. Крестьяниновым?» На что получил ответ Исаева: «С Велижаниной я встречался в 1986 году или начале 87-го, точно не помню. Как мог разговаривать никому не известный в то время провинциальный коллекционер-неофит с ведущим искусствоведом крупного культурно-исследовательского центра, каким был тогда музей искусств в Новосибирске? Я привёз с собой полтора десятка, на мой взгляд, наиболее значимых и интересных икон. Мы их обсудили, а некоторые Велижанина помогла атрибутировать. Она угощала меня чаем, мы с ней разговаривали. Я рассказал, откуда иконы и т. д. А задавать вопрос: «Насколько достоверны Ваши сведения?», было бы верхом наглости. Она мне уделила время, и я был почти счастлив...»

Вот так и было. Все боялись задавать вопросы. Это и привело к тому, что утеряна сама возможность точной атрибутации. Работники музеев Новосибирска также согласны с тем, что установление авторства сузунских икон – вопрос сложный и потребует не одного года работы.

Из вышесказанного следует несколько выводов: в с. Сузун был иконописец, которого звали Иван Васильевич Крестьянинов (с одной буквой «Н», имя Крестьяников сегодня нужно забыть). Раз он числился в 1910 году иконописцем, то в это же время и писал иконы. Его работы можно датировать первой четвертью ХХ века. Они есть в Новосибирском государственном художественном музее и в других музеях, но какие именно – не известно. Если был иконописец, то можно некоторые иконы объединить в одну группу и назвать их «сузунские», но, опять же, какие?

Хочу обратить внимание на то, что о многом может рассказать и доска, на которой написана икона. Например, село Сузун находится в окружении соснового бора. Следовательно, весьма вероятно, что основа иконы, писанной в Сузуне, будет изготовлена из сосны. Ещё один любопытный факт: в Сузунском краеведческом музее есть экспонат – стол-конторка, внутри ящика которого имеется бумажная этикетка с текстом: «Мебельная мастерская В. Владiмирова въ Сузунъ». Мастерская находилась на улице Томской (ныне ул. Калинина). Можно предположить, что и основу для своих икон И. В. Крестьянинов заказывал именно в этой мастерской. Тогда доска должна быть аккуратной, с видимыми станочными распилами и обработкой, с преобладанием торцовых шпонок, а не тыльных. На сайте Сузунского краеведческого музея я узнал, что «…В этот же период (1850-е гг.) при Сузунском заводе, помимо школы грамотности, были школы столярного и резного мастерства, для чего тоже избирались способные мальчики и обучались особо, преимущественно мебельному производству, и надо сказать, что сузунская мебель была известна в целом крае и славилась своей доброкачественностью… труженики воспроизводили мебель даже по рисункам с Парижской выставки … такие серьёзные работы делались из простой сибирской берёзы, которая по особому способу обжигалась и по наружному виду почти не отличалась от ореха, а прочностью превосходила. Такими виртуозами искусства были Батанов и в особенности Владимиров, произведения которого славились под названием «Владимировские работы»…».11 На четырёх иконах из Сузунского краеведческого музея есть и торцовые, и тыльные шпонки – это тоже даёт основание предполагать, что они писаны различными мастерами. Известно, что в мастерских доски для икон изготавливали мастера-древоделы. Художники, как правило, этим не занимались, а если и делали такую работу, то её качество было хуже в разы. В этой заметке о «виртуозах» столярного и резного ремесла говорится о неком Батанове. А может, это тот Батанов, который расписывал церкви (о нём я говорил выше)? Тогда, возможно, он мог качественно изготавливать основу для иконы и на ней писать? Поэтому не исключается тот факт, что какие-то иконы в собрании того же НГХМ принадлежат руке Батанова. Значит, необходимо продолжить поиск достоверных доказательств того, какие именно иконы написаны И.В. Крестьяниновым и именно в с. Сузун.

К сожалению, и сегодня нет должного отношения к иконе как к историческому памятнику, даже в церквях. То масляной краской для пола «намажут» икону, то отдадут доморощенному «реставратору», то гвоздями прибьют. В одной церкви увидел достойную икону, писанную на сусальном золоте, но её третья часть была отпилена: не входила в киот, который был совсем от другой иконы. Подобное отношение к памятнику культуры и предмету культа считаю поистине варварским.

Конечно, лучше иконы хранить в музеях, где хотя бы соблюдается температурный режим. В церквях такая возможность есть далеко не везде. Конечно, музеи тоже совершают ошибку, прибегая к услугам псевдореставраторов, после вмешательства которых зачастую уже невозможно определить подлинное авторство икон.

Работа по поиску мастерских в Кузнецком крае продолжается, и каждый раз совершаются хоть и маленькие, но открытия. Так, недавно в руки ко мне попала меднолитая икона «Спас Нерукотворный» (размеры 8,1Х8,4) из г. Кемерово, доселе неизвестная. Её нет ни в одном каталоге мира. Грубая отливка иконы даёт основание предполагать, что она изготовлена в непрофессиональной мастерской. А если учесть тот факт, что её владелец рассказал о повторном попадании ему в руки такой иконы, то можно сделать предположение о существовании в Кузнецком крае до революции 1917 года мастерской по изготовлению меднолитых икон.

Также продолжается поиск иконописцев Кузнецкого края и бывшей Томской губернии. Но этой работой нужно заниматься постоянно.

Будучи в Новосибирске, я зашёл в несколько антикварных магазинов. И в каждом нашёл хотя бы одну «народную» икону. На оборотных сторонах некоторых икон встречались надписи, которые были сделаны ножом или острым предметом по дереву, о чем говорят характерные углубления. Они плохо поддавались расшифровке, но заинтересовало то, что в конце каждой надписи на трёх разных иконах из разных магазинов имелись одни и те же начертания в виде перечеркнутых крестами букв «О». Может, это и есть «подпись» иконописца? Или некий зашифрованный текст, как у Грабаря, который в криптограммах отражал свою прибыль (за сколько продал и т. д.)? Статей на тему: «Что значат надписи на оборотных сторонах икон?» я почти не встречал, за исключением статьи И. Бусевой-Давыдовой «Сим образом благословлен ковровский купеческий сын…»: О чём рассказывают надписи на иконах?».12 Из этой статьи становится ясно, что надписи могут содержать имена: иконописца, заказчика, дарителя (например, дарение иконы церкви) или указание на принадлежность к общеизвестному иконописному центру.

Про надписи на иконах также говорится в статье научного сотрудника НХМ А. В. Клещевского «Иконы неизвестного иконописца Кузнецкого уезда XIX века в собрании Новокузнецкого художественного музея».13 Автор пишет об определённой группе икон из собрания НХМ: «…очень важным подспорьем, усиливающим тезис о едином авторстве данной группы икон, является наличие на оборотах большинства из них процарапанных надписей с названиями деревень проживания заказчиков, их именами-отчествами-фамилиями и названиями заказанных образов. На восьми образах написаны наименования деревень, большинство из которых сохранилось и находится в пределах Новокузнецкого, Прокопьевского и Беловского районов Кемеровской области: Калачёво («КАЛАЧЕВО»), «КОРОЧУНКОВА», Задубровино («ЗАДУБРОВИНА»), Сафоново («САФОНОВА»), «СЕРГЕВА», Томское («ТОМСКАЯ»), Красулино («КРАСУЛИНА»), Боровково («БОРОВКОВА»).

Все вышеизложенные признаки позволяют сделать обоснованное предположение о существовании в XIX веке на юге нынешнего Кузбасса – бывшего Кузнецкого уезда Томской губернии – иконописной мастерской, выполнявшей заказы для местного рынка...». С моей точки зрения, этот вывод сделан автором несколько поспешно, потому что нет непреложных доказательств того, кто именно сделал эти надписи и для чего. Ведь, как я уже говорил выше, даже имя на иконе имеет несколько вариантов истолкования и, соответственно, различные значения в зависимости от того, насколько правильно расшифрована надпись.

Однажды в руки мне попала икона от жителя Кузнецкого края с выпавшей шпонкой. На тыльной стороне шпонки была надпись, сделанная карандашом: «Городъ Чистополъ Камавая улица домъ А. П. Соколова столярная мастерская 1907 года 27 января М.С.П.». Эта надпись подтверждает то, что доски для икон заказывались отдельно, в данном случае в столярной мастерской. Возникает вопрос: есть ли смысл иконописцу заказывать доску с накарябанной надписью, которая содержит название иконы, фамилию заказчика и название населённого пункта? Сомнительно. Если уж и делать надпись (например, нужен данному заказчику определённый размер иконы), то лучше карандашом, как в вышеназванном случае. Но, может, в то время и в той местности, где делалась надпись на иконе, карандаш был большой редкостью? Читаем далее: «…иконы написаны на сосновых досках…» Но сосна растёт во многих регионах России, т. е. доску могли изготовить где угодно.

А. В. Клещевский продолжает: «…восемь икон имеют задние врезные шпонки, два образа – св. Николая и Божией Матери Смоленской – торцевые, один – св. Анисии – без шпонок… у четырёх икон есть выделение средника углублением в виде ковчега…» Все перечисленные признаки говорят о том, что данные иконы нельзя объединить в одну группу. И более вероятно, что их доски сделаны в разных мастерских, о чём я говорил выше.

Стоит задать вопрос: зачем делались надписи? Как пишет А. В. Клещевский, это имена заказчиков. Хорошо, пусть так. Но зачем их нацарапывать? Может, тот, кто делал надпись, хотел, чтобы она сохранилась надолго. Или надписи делали далеко от места проживания заказчика, и требовалось, чтобы при долгой перевозке они не стёрлись (например, как карандашные). Заказы икон могли выполняться в любом регионе России, а потом иконы продавались, например, на сузунской ярмарке. О том, что эти иконы имеют характерные признаки другого региона России, говорила и И. А. Евтихиева при посещении НХМ: «…их подписывали сами «суздалы», так называли владимирских мастеров в Сибири…».

Думаю, что не нужно исключать и следующие варианты происхождения надписей:

Надпись сделал сам хозяин иконы, чтобы его имя не стёрлось в случае передачи иконы на долгое время (например, для организации молельного дома, для отправки в какую-то далёкую местность для благословения того или иного монастыря и т. п.).

Сделал сам торговец, чтобы не забыть, кто и что ему заказывал из икон и т. д.

Возможно, надписи сделаны не в мастерской. Например, они означают завещание кому-то или распределение.

Если взять «Статистические сведения по г. Кузнецку Томской губернии за 1892 год»,14 то в ней нет упоминания о каком-то иконописце. Но всё же я думаю, что иконописцы в Кузнецком крае были. Во всяком случае, появлялись эпизодически. Хотя пока их работ не найдено. А что касается известных на сегодня, то не доказано, что они местные. Поэтому кропотливая работа будет продолжена, и она, несомненно, принесет множество интересных открытий.

___________________________________
  1. Н. Г. Велижанина «Народные иконы Новосибирской области из Новосибирской картинной галереи». Журнал «Музей 4», Издательство «Советский художник», 1983 г., стр. 87-92
  2. Архив Администрации Сузунского района. Фонд «Районный земельных отделов Сузунского района Новосибирской области» Ф. 7, Оп. 1, Д. 17, Л.105.
  3. Н. Г. Велижанина «Народные иконы Новосибирской области из Новосибирской картинной галереи». Журнал «Музей 4», Издательство «Советский художник», 1983 г., стр. 87-92.
  4. И.А. Евтихиева «Иконописная мастерская И.А. Панкрышева в Томске» http://senkov.sitecity.ru/
  5. Мстера. http://slovari.yandex.ru/Мстёра

  6. «Промышленные и торговые заведения слободы Мстёры в 1911 году». Текст опубликован в материалах областной краеведческой конференции «История населённых мест Владимирской области» (19 апреля 2002 г.). http://www.vomstyore.ru/publ/stranicy_istorii/promyshlennye_i_torgovye_zavedenija_slobody_mstery_v_1911_godu/43-1-0-83

  7. Н. Г. Велижанина «Народные иконы Новосибирской области из Новосибирской картинной галереи». Журнал «Музей 4», Издательство «Советский художник», 1983 г., стр. 87-92.
  8. Там же.
  9. Там же.
  10. Т. Карандашова «Дары волхвов и художников» http://www.novoevremya.kz/news/Daryi_volhvov_i_hudojnikov/
  11. Сузунский краеведческий музей. http://www.susun.ru/suzunskij_kraeved_museum
  12. И. Бусева-Давыдова «Сим образом благословлен ковровский купеческий сын…»: О чём рассказывают надписи на иконах?». Журнал «Антиквариат, предметы искусства и коллекционирования». № 11(42) ноябрь 2006 г., стр. 30-40.
  13. А.В. Клещевский «Иконы неизвестного иконописца Кузнецкого уезда XIX века в собрании Новокузнецкого художественного музея». http://artkuznetsk.ru/nauka/konferentsya
  14. «Статистические сведения по г. Кузнецку Томской губернии за 1892 год». ГАТО ф. 234, оп 1, д 196, л. 2-20.

Е. Н. Крюков, г. Новокузнецк