Управление культуры

 

Администрация Новокузнецка

 

Оценка качества услуг учреждений культуры

 

Госуслуги

 

Госкаталог

 

Противодействие коррупции

Трансформация государственного стиля в архитектуре 30-40 годов на примере г. Сталинска

В 1939 году на декаднике по русской архитектуре, проходившем в Москве, в своем  вступительном слове  председатель Московского отделения Союза архитекторов академик архитектуры Н.Я. Колли декларировал: «Мы объявляем жестокую борьбу с вульгарно-социологическими взглядами, идущими от школки Покровского, которые отрицают художественную ценность целого ряда наших сооружений только потому, что они имеют церковный, культовый или дворцовый характер. Мы должны рассматривать все наши памятники архитектуры во всех их связях и опосредствованиях, так как они воплощают нашу историю» [1; c. 5]. Подобные заявления вписывались в общий идеологический контекст конца 1930-х годов. На XVIII съезде ВКП(б) В. М. Молотов в своём докладе озвучил мысль о том, что «коммунизм растет из того, что создано капитализмом, из его лучших и многочисленных достижений», но переработанные коммунизмом, эти прогрессивные начинания должны служить «не в интересах верхушки общества, а в интересах всего народа и человечества» [Цит. по.: 1; с. 3].
Данные публикации иллюстрируют парадигмальные сдвиги в концептуальных подходах к формированию доминирующего архитектурного стиля советского государства. В этой связи оказывается важным выявление закономерностей подобных идеологических пертурбаций, а также иллюстрация подобных процессов конкретными примерами.  
Трансформации в стилистике советской архитектуры продиктованы рядом факторов: набирающая темп индустриализация и связанная с этим жилищная политика, процессы урбанизации, поиск новых архитектурно-технологических решений, а также привлечение иностранных специалистов к решению жилищных проблем. В связи с этим, существуют несколько подходов к периодизации трансформации стилистических особенностей в советской архитектуре, но вне зависимости от выделения основополагающего фактора, хронологические рамки большинства периодизаций совпадают, и под действием всей совокупности озвученных выше факторов, образуют общий вектор трансформации архитектурного стиля СССР в 1930 – 1950-х годах.  
Говоря о жилищной политике, в литературе выделяют три обладающих отличительными особенностями периода: «период с 1921 по 1937, с 1937 по 1957 и с 1957 года до наших дней. Такое деление в некоторой мере условно и может быть спорно, однако в достаточной мере отражает особенности жилищной политики, а кроме того, начало и конец каждого периода опирается на важнейшие законодательные акты государства, которые в дальнейшем становились основополагающими на весь период жилищного строительства» [2, с. 24-25].  
Взяв в качестве методологической основы предложенную выше хронологию, обратимся к трансформации стилистических особенностей города Сталинска (ныне – Новокузнецка). Первым значимым концептуальным поворотом стоит считать отказ от идеи города-сада в пользу рабочих посёлков, «города при заводе», если говорить о Сталинске. Одним из коренных отличий города-сада от рабочего поселка является уровень однородности жилой застройки. В городе-саде жилая застройка была однородной, недифференцированной, и ни в коей мере не определялась в соответствии с социальным статусом или уровнем доходов его жителей. Напротив, соцпоселок и соцгород характеризовался наличием определенных фреймов (топографических, статусных и символических) между локализованными зонами. Так в Сталинске подобное размежевание можно проиллюстрировать наличием двух жилых массивов – Верхней и Нижней колоний. «Верхняя колония представляла собой группу отдельно-стоящих коттеджей или 1–2-этажных 2–4–8-квартирных домов (деревянных и термолитовых, а также нескольких «опытных построек» – саманных и камышитовых). Эта территориально обособленная группа жилых домов предназначалась для высшего городского и заводского начальства, партийного руководства, крупных инженерно-технических работников завода и иностранных специалистов. […]  В противоположность ей Нижняя Колония являла собой бесконечные ряды бараков, в которых проживали рабочие комбината» [3, с. 384-385]. Механик по монтажу металлических конструкций на Кузнецкстрое В.Н. Широков, прибывший на заводскую площадку в июле 1929 года, в своих воспоминаниях пишет: «Из инженерно-технических работников я приехал на Кузнецкстрой девятым. На Верхней колонии (посёлок ИТР) тогда достраивались семь четырехквартирных домов. Меня тогда спросили, в каком доме я желаю получить квартиру. На это я ответил: «В среднем из семи, второй этаж с солнечной стороны». В квартире было 3 комнаты (жилая площадь 45 кв. м). Дом деревянный, бревенчатый. […] В квартире был некоторый комфорт в виде водопровода, теплого туалета и даже ванны с индивидуальной колонкой». Стоит отметить, что подобная фрагментация жилого массива существовала недолго, и уже к зиме 1930–1931-го годов на Верхней колонии появились «шанхаи» – поселки из временных избушек и землянок, которые строили себе прибывающие рабочие [5, с. 595].
На рубеже 1920-х–1930-х годов перспектива развития города определялась не планом, а была продиктована фактической ситуацией – ростом численности населения. Параллельно с этим, руководство строящегося металлургического завода определило для себя в качестве первоочередных задач именно промышленное строительство. Об этом пишет начальник Кузнецкстроя С.М. Франкфурт: «Некоторые товарищи предлагали вовсе не начинать промышленного строительства, а все силы и средства, все внимание концентрировать только на жилищном строительстве […] Мы избрали другой путь: прежде всего, строить промышленные цехи и не в ущерб им – жилище» [5, с. 595]. В итоге, генеральный план Сталинска, который был разработан к 1936 году, был разработан в рамках концепта «города при заводе», жизнь и развитие которого обусловлены  производственной доминантой.
Наряду с этим, поиски возможностей удешевления массового жилищного строительства заставили советское руководство обратить внимание на так называемое «минимальное жилище» (малометражная квартира с полным благоустройством), которое с середины 1920-х годов получило массовое распространение в жилом строительстве европейских стран (Германии, Голландии, Франции, Англии). Рационализация планировочных решений и использование типизированной строчной застройки в европейских поселках, например, во франкфуртских поселках Вестхаузен, Хеллерхоф, Гольдштайн конца 1920-х годов служили ориентиром и для советской практики [7, с. 95].
В том числе и в связи с этим, с 1930 года начинается массовый поток иностранных специалистов и рабочих в СССР, большая часть которых прибывала из Германии. В условиях масштабных строек, в октябре 1930 – феврале 1931 годов в СССР прибыли две крупные группы европейских архитекторов, составившие архитектурные бригады Эрнста Мая (М. Стам, Х. Шмидт, В. Шульц, В. Швагеншайдт, В. Шютте, Г. Шютте-Лихотски и другие, всего 23 сотрудника) и Х. Майера (Б. Шеффлер, Ф. Тольцинер, Т. Вайнер, К. Пюшель, Р. Менш, К. Мойман, А. Урбан).
Согласно подписанному 15 июля 1930 года договору с Э. Маем, перед немецким архитектором-функционалистом, а также отобранными им сотрудниками ставились задачи по составлению «проектов по планировке новых городов и поселков, […] разработки мероприятий по рационализации и стандартизации строительства жилых домов и других гражданских сооружений, а также по улучшению методов проектировки и выполнения комплексного строительства городов и поселков с применением всех новейших достижений в области строительства, как конструктивных, так и в организации метода строительства и оборудования жилищ» [8, с. 85]. Также особое внимание в данном договоре уделялось подготовке советских кадров: «…опубликование работ Бюро в особом журнале, издание книг и альбомов; ознакомление путем отдельных докладов инженерно-технических и общественных кругов с вопросами деятельности бюро. […] Содействие в подготовке молодых советских специалистов, путем прохождения студентами высших технических учебных заведений своей производственной практики в Бюро и поднятие квалификации молодых специалистов, окончивших советские высшие технические учебные заведения» [8, с. 85].  
Эрнст Май приступил к работе в Советском Союзе, и в Сталинске в частности, в момент начала уверенного обновленчества градостроительных доктрин и пересмотра доминирующего архитектурного стиля. К началу первой пятилетки широкое распространение получила идея организации обобществленного быта, когда пафос коммунистического сожития подтолкнул архитекторов к проектированию домов-коммун и обслуживающих их многоэтажных жилых комбинатов. Архитекторы, воплощавшие идеи нового расселения, были убеждены, что центром организации быта в жилых комбинатах должна стать обобществленная часть, где каждый «учится жить общественной жизнью». По их мнению, это не противоречило «максимальному простору развития индивидуальности каждого человека», так как «развитие этой индивидуальности будет двигаться не обособленно, не в отдельных комнатах, а именно в коллективе, ибо, только соприкасаясь с другими себе подобными, человек может развивать свою индивидуальность, развивать свою личность» [11, с. 7]. И.П. Хренов в 1931 году писал о строящемся городе близ будущей заводской площадки КМК: «Часть зданий в новом городе строится по типу обобществленного жилья – общежития и дома-коммуны. В остальных домах хотя и отдельные квартиры, но и здесь предусмотрено устройство помещений для общественных столовых, прачечных, детских учреждений и т. д. Задача нового строительства – вовлечь возможно большее количество населения в производительный труд. Для этого надо, прежде всего, освободить от домашнего хозяйства женщину, облегчить ей уход и надзор за детьми» [25, с. 37].
Однако этот проект не был принят, вследствие того, что «не отвечал современности, так как рассчитывался на полное обобществление быта строительством домов-коммун» [4]. В итоге, с 1931 года власти нацелили зодчих на создание жилища «переходного типа» [12, с. 216], когда в идеологию советского градостроения постепенно проникают элементы монументальной патетики, оказавшие прямое влияние на модернизацию доминирующего архитектурного стиля, предопределившей концепцию «города-ансамбля», в формате которой новые советские города должны были эстетически увековечить триумф социализма. В архитектуре акцент смещается с «потребительского равенства» на идейно-художественные мотивы и ранжированный комфорт. Подобная точка бифуркации, в которой оказались градостроительство и архитектура СССР, предопределила и профессиональную деятельность Э. Мая, который должен был адаптироваться к доктринам, не соответствующим его профессиональным убеждениям.
Уже в 1933 году на страницах газеты «Большевистская сталь» появляется критика маевского проекта. Начальник строительства Соцгорода Гутман указывает на главный недостаток – «преуменьшенные размеры подсобных помещений: уборные, кухни, лестницы» [13]. Критикуя функционалистский подход советских и европейских архитекторов, главный архитектор Сталинска В.П. Громов, описывая ситуацию начала 1930-х годов, пишет: «К глубокому сожалению, по этому, явно порочному, проекту Мая была все же выстроена часть нашего города. Хорошо, что небольшая» [14, с. 75]. В ситуации данных перипетий, в условиях возрастающий численности населения города, при наличии абсолютной доминанты производства перед строительством жилых объектов («строчная застройка вызывала недовольство жителей, так как соцкультбытовые сооружения откладывались на потом» [10]), к 1933 году проект Э. Мая был отвергнут, «так как в принцип проекта была положена строчная застройка не приемлемая для социалистического градостроительства, проект планировки был забракован, но по нему было начато строительство соцгорода» [4]. Сначала критика работы иностранных архитекторов носила в основном профессиональный характер (например, критика «строчной» застройки), но, уже начиная с 1933 года, в ней все больше стали преобладать социально-идеологические мотивы [15, с. 39], что иллюстрируется статьей в книге, изданной в 1939 году «10 лет городу угля и металла», посвященной 10-летию Сталинска: «Иностранные «специалисты», которым было поручено строительство, попытались навредить в планировке и архитектуре зданий Соцгорода: по их указанию были построены дома-коробки, без всякого учёта потребностей и вкусов советского рабочего» [16, с. 84].
Таким образом, свернутый и подвергнутый критике функционалистский проект Э. Мая ознаменовал смену советским государством предпочтительного направления в архитектуре. После решения первоочередных задач индустриализации, наблюдается постепенный отказ от сугубо утилитарного подхода в градостроительстве к подходу ансамблевому, к концепту «город-ансамбль». Какое-то время два этих подхода (практичный функционализм и патетичный ансамблевый) существовали параллельно, пока к середине 1930-х годов, функционализм полностью не отступил перед усилением традиционалистских тенденций. Данный переходный этап в литературе рассматривается как пост-конструктивизм [См.: 6]. Творческие поиски в этом направлении вел И.А. Голосов (архитектор домов в начале улицы Кирова), о чем он пишет в 1935 году в журнале «Архитектура СССР»: «В данное время ищу возможности работы на основе принципов классической архитектуры, но без применения специфических классических ордеров и деталей…» [18, с. 51].
Согласно воспоминаниям новокузнецкого архитектора Г.П. Шкрядо «В 1934 году Сталинск посетил М.И. Калинин, который указал на необходимость повысить идейный уровень архитектуры, в частности ее оформление. В этом же году рассматривался общий проект планировки Сталинска, и было принято решение отказаться от строгой конструктивисткой линии в архитектуре. […] Основным принципом проектного оформления гор. Сталинска становится борьба с аскетизмом и уравниловкой в архитектуре» [Цит. по: 17, с. 30-31].
На примере Сталинска данные тенденции с их тягой к монументальности ярко прослеживаются уже в 1936 году, когда был утвержден первый генеральный плана города. В январе того же 1936 года в журнале «Архитектура СССР» выходит статья В.А. Букаловой и А.С. Смолицкого «План Сталинска», в которой, помимо прочего, читателя знакомят с «ансамблевым» проектом центральной общегородской площади Сталинска, направленной на увековечивание триумфа социализма: «Общественные сооружения расположены главным образом на площадях и в транспортных узлах, где открытые пространства создают возможность их фронтальной ориентации по отношению к зрителю.  [...] Западная сторона оформляется величественным зданием горсовета. По обе стороны его идут от площади широкие, короткие магистрали, соединяющие административную часть центра с его культурно-просветительской частью. Северная и южная часть стороны центральной площади оформляются отвечающими друг другу объемно-архитектурными массивами зданий гостиницы и хозяйственных организаций. Против здания горсовета устанавливается монумент-обелиск. Противоположная горсовету сторона площади застраивается домом промышленности с подчеркнутой высотностью. Горсовет и дворец культуры объединяются одним участком, который оформляется обширным бассейном с фонтанами, скульптурными группами, колоннадами и зелеными насаждениями» [19, с. 44].
Аналогично и в послевоенный период, наряду с возведением в центре города примеров освоения классического архитектурного наследия, наблюдается стремление к монументальности оформления центральных площадей города. Как сообщала газета «Большевистская сталь» в конце 1940–начале 1950-х годов, «на углу, выходящем на площадь у Дворца металлургов, будет строиться здание – гостиница, высотой в 14 этажей, со скульптурой металлурга общей высотой около 100 метров» [20], «в центре площади запроектирован большой декоративный фонтан. Тематика площади посвящается героическому труду советского народа. Высотное здание города увенчается звездой Героя Социалистического Труда» [21].
Новый концептуальный поворот в отечественной архитектуре определяется исследователями как «сталинский ампир», «советский неоклассицизм» или «сталинская эклектика», являющийся стилизаторским направлением и характеризующийся уходом в историзм.
Уверенным шагом архитектуры Сталинска от постконструктивизма в сторону неоклассики можно считать дом №25 по улице Металлургов, построенный в 1941 году и отличающийся от «голосовских» домов по улице Кирова более четкой прорисовкой элементов фасада, особенно кронштейнов на центральном фронтоне. В целом, советская архитектура послевоенного десятилетия характеризуется максимальным использованием в композиционных и декоративных решениях неоклассических элементов: гирлянды, венки, гербы. Именно в это время – вторая половина 1940-х–начало 1950-х годов – застраиваются улицы Молотова (сегодня – Металлургов), Курако, Орджоникидзе, 25 лет Октября, Школьная (сейчас – проспект Пионерский), Суворова, Ленина.
В целом, советский неоклассицизм конца 1930 – начала 1950-х годов, подходя к отбору классики с жестких идеологических позиций, стремился к привнесению национальных достижений, в том числе и в архитектуру, посредством обращения к российскому ампиру первой половины XIX века [22, с. 34].
Завершающий период сталинской неоклассики ознаменован постепенным отказом от использования мотивов исторических стилей после постановления 1955 года «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве». С избранием на пост первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева началась борьба с культом личности И.В. Сталина. Десталинизация нашла свое выражение, в том числе, и в изменении вектора развития архитектурных форм. Набирает обороты массовое жилое строительство, на первый план выходят лишь практические задачи – предоставление жилья.
Данный этап ознаменовал значительные изменения в архитектурном облике города. Были внесены значительные коррективы и в уже строящиеся объекты. Потеряли в этажности и лишились декоративных решений фасады общежития на Театральной площади (Кирова, 21а) и гостиницы «Металлург» (Металлургов, 19). В своих воспоминаниях о строительстве дома по ул. Строителей, 47 пишет архитектор Г.П.  Шкрядо: «…Этот дом закрывает проспект Металлургов, а шпиль не дало построить решение Н.С. Хрущева об излишествах в архитектуре, в результате чего дом стоит без головы» [9].
Ярко иллюстрирует влияние политического фактора на городскую архитектуру статья главного архитектора города Павла Ивановича Отурина, опубликованная в ноябре 1955 года в газете «Сталинское знамя» (ныне – «Кузнецкий рабочий»). В статье описываются уже предпринятые меры в рамках программы «устранения излишеств» и предлагаются новые пути решения ошибок, допущенных при проектировании и строительстве: «На проспекте Молотова, длинной 2,5 километра, запроектировано 4 площади: Треугольная площадь в 3,8 га, Предмостная – около 7 га, Центральная – 3,6 га и Вокзальная – 3 га. На всех этих площадях были запроектированы административные и жилые здания с башнями. Поэтому по решению исполкома горсовета Предмостная площадь Горпроектом была перепроектирована и уменьшена с 7 до 3 га. В настоящее время площадь застраивается жилыми домами. Следует пересмотреть застройку и Треугольной площади, что даст возможность построить дополнительную жилую площадь. После Всесоюзного совещания строителей местными архитекторами были сделаны предложения по перепроектированию Центральной площади перед Дворцом культуры металлургов. Предлагалось ее упростить, отказавшись от проектирования дорогостоящего фонтана, уменьшить размеры, обстроить жилыми домами» [23].  
В других публикациях городской газеты, среди прочего, встречается критика проекта из-под пера самого П.И. Отурина. Речь идёт о строящемся доме № 39 по улице Металлургов: «Много излишеств имеет дом, запроектированный архитектором Отуриным, Савченко и Горным на Предмостной площади. Здесь на 6-м этаже запроектирована большая колоннада со сплошным балконом. Если бы свести количество колонн и балконов до минимума, то можно было бы дополнительно получить до 400 кв. м. жилой площади. На этом же доме под балконами третьего этажа поставлены огромные, сложные по своему изготовлению кронштейны. Эти кронштейны – явное излишество, они уродуют вид дома, затемняют окна» [24].
Помимо прочего, отклоняются проекты, приступить к реализации которых планировалось в ближайшее время. В Академии архитектуры в Москве в 1955 году отвергнут проект оперно-драматического театра в Сталинске архитектора Гипрогора Г.А. Градова «за архитектурные излишества» (согласно проекту, будущий театр должен был иметь 50 колонн вокруг всего здания, и 15-метровое мозаичное панно).
Данный период (с 1955 года) ценен как завершающий для эпохи сталинского ампира и переходный к модернизму. Советский модернизм, сменяющий неоклассику, выражал космополитическую идею, поэтому было необходимо преодолеть национальные рамки, нашедшие своё яркое воплощение в сталинской архитектуре.
ЛИТЕРАТУРА
1. Русская архитектура / под ред. В.А. Шкварикова. – М.: Государственное архитектурное издательство Академии архитектуры СССР, 1940. – 246 с.
2. Луценко, Н.М. Жилищная проблема и жилищная политика в СССР. – М., 1972. – 486 с.
3. Меерович, М.Г. Урбанизация 1930-х гг. в Западной Сибири: от города-сада к соцгороду // Региональные архитектурно-художественные школы. – 2015. – № 1. – С. 382 – 393. С. 384 – 385.
4. Конспект доклада о генеральном проекте планировки г. Сталинска, 14 февраля 1941 года // НКМ. НФ-Д. Оп.1. Р. 6. Д. 18. Л. 191-192.
5. Франкфурт, С.М. Рождение человека и стали // Кемерово и Сталинск: панорама провинциального быта в архивных хрониках 1920 –1930-х гг. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 1999. – С. 570-616.
6. Иконников, А. В. Архитектура ХХ века. Утопии и реальность: в 2 т. Т. 1. – М.: Прогресс-Традиция, 2001. – 656 с.
7. КонышеваЮ Е.В. Восприятие Европейского опыта в городском планировании и строительстве в советской России 1920-х 1930-х годов: этапы и формы // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. – 2014. – №2 (25). – С. 90-100.
  8. Конышева, Е.В. Европейские архитекторы в советском градостроительном проектировании периода первых пятилеток: конфликтные узлы // Вестник ЮУрГУ. Серия: Социально-гуманитарные науки. – 2013. – №2. – С. 84 – 88.
9.  Г.П. Шкрядо о проектировании здания Сибирского управления геологии (Кузнецкгеологии). 15.12.1998 г. // НКМ. НФ-Д. Оп.1. Р. 3. Д. 72. Л. 1.
10. Воспоминания Г.П. Шкрядо об истории проектирования и строительства города Кузнецка-Сталинска-Новокузнецка. 10.12.1998 г. // НКМ. НФ-Д. Оп.1. Р. 3. Д. 72. Л. 2.
11. Сабсович, Л. О проектировании жилых комбинатов // Современная архитектура, 1930. – № З. – С. 6 – 9.
12. Токарев, В.А. Рец.: Конышева Е.В., Меерович М.Г. Эрнст Май и проектирование соцгородов в годы первых пятилеток. М.: ЛЕНАНД, 2011 // Историческая Экспертиза. 2014. – № 1. – С. 209 – 219.
13. Гутман Пролетарии города Ленина берут шефство над стройкой города Сталина // Большевистская сталь. – 1933. – №33. С.2
14. Громов, В.П. Социалистический город Сталинск // Сибирские огни. – 1939. – №4. –С.73-77.
15. Хан-Магомедов, С. О. Архитектура советского авангарда: В 2 кн.: Кн.2: Социальные проблемы. – М.: Стройиздат, 2001. – 712 с.
16.  Десять лет города угля и металла: сборник / под ред.А. Фурман, Г. Калинина, И.  Домницкого, В. Целищева. – Сталинск: Большевистская сталь, 1939. – 287 с.
17. Из истории художественной жизни Новокузнецка 1920-1950-х годов: статьи, хроника, документы, воспоминания, письма, фотографии / авт.-сост. Л.Г. Данилова; ред. Л.Н. Ларина и др. – Новокузнецк. – 2013. – 174 с.
18. Голосов, И.А. Творческие отчеты // Архитектура СССР. – 1935. – № 4. – С. 49 – 51.
19. Букалова, Л.М. План Сталинска // Архитектура СССР. – 1936. – № 1. – С. 40 – 44.
20. Вопросам благоустройства – повседневное внимание // Большевистская сталь. – 1949. – №138. – С.1.
21. Отурин, П.И. Изменяется лицо города // Большевистская сталь. – 1953. – №1. – С.1.
22. Искандаров, М.М. Советский неоклассицизм 1930-1950-х гг.: проблема трансформации традиции российской классической архитектуры XVIII-ХХ веков // Известия КГАСУ. – №4 (22). – 2012. – С. 34 – 39.
23. Отурин, П.И. Устранить излишества в проектировании и строительстве города //Сталинское знамя. – 1955. – №229. – С. 2.
24. Федин, Ф. Усилить борьбу с излишествами в проектировании и строительстве // Сталинское знамя.  – 1955. – №249. С. 2.
25. Хренов, И. П. От Кузнецкстроя к Кузнецкому металлургическому гиганту. – М.; Л.: ОГИЗ; Московский рабочий, 1931. – 63 с.

Сорокин Алексей Евгеньевич, старший научный сотрудник Новокузнецкого краеведческого музея