Управление культуры

 

Администрация Новокузнецка

 

Оценка качества услуг учреждений культуры

 

Госуслуги

 

Госкаталог

 

Противодействие коррупции

Полотна известных мастеров в Кузнецке

Город Кузнецк, возникший на сибирском пограничье в 1618 году, несмотря на свой достаточно высокий административный статус – уездный центр, в силу ряда социально-экономических и иных факторов никогда не относился к числу культурных центров Сибири. Патриархальный быт, традиционные запросы общества, только начальное образование, которое можно было получить в городе, – вот лишь некоторые из факторов, которые мало способствовали формированию разнообразной и богатой культурной среды в городе. Однако было бы ошибкой считать, что художественная жизнь в старом Кузнецке была эпизодическим явлением или, более того, полностью отсутствовала. Многие факты говорят об обратном, и в данном случае, наличие ряда полотен известных мастеров в Кузнецке лишь подтверждает этот вывод.
В предлагаемом докладе предпринята попытка проследить историю появления и дальнейшую судьбу некоторых произведений искусства, бытовавших в Кузнецке в конце XIX – начале XX веков. Для начала обратимся к ещё неопубликованным воспоминаниям Валентина Фёдоровича Булгакова о своём кузнецком детстве, к тому месту, где он описывает обстановку родительского дома. «Что меня ещё таинственными узами связывало с кухней, это нахождение там, в переднем углу, большого изображения головы Христа: в терновом венце, с несколькими капельками крови от уколов на лбу и с полными муки очами, устремлёнными кверху. Какая-то внутренняя сила, значительность и правдивость чувствовались мне в этой картине, сделанной масляными красками, заключенной в оригинальную, изящной работы раму из плетёной соломы и уже значительно потемневшей от времени. Скажу прямо: я любил эту картину, а страдающего Христа не только жалел, но как бы чувствовал и себя в чём-то перед ним виноватым. Немного подросши, я узнал, что изображение Христа сделано было ссыльным польским художником Филипповичем, уже не жившим в годы моего детства, и приобретено у художника за небольшую сумму отцом. Филиппович будто бы писал и продавал картины ради куска хлеба. Уже молодым человеком лет 17 я выяснил, что картина Филипповича была ничем иным, как очень недурной копией знаменитой картины Гвидо Рени «Се человек!»1.  
Действительно, документы подтверждают, что участник польского восстания 1863 г. дворянин Варшавской губернии Генрих Карлов Филипович был сослан административно на жительство в Томскую губернию, где и находился до выезда на родину в Царство Польское в 1869 г.2  Кузбасский краевед Владимир Сухацкий утверждает, что Филипович окончил Варшавскую художественную школу,3 что вполне соотносится с данными о высокой активности учащихся Варшавской школы изящных искусств в национально-освободительном движении в этот период. И хотя при всём уважению к польскому живописцу Филиповича вряд ли можно включить в плеяду известных мастеров, его недолгое пребывание в городе, тем не менее, внесло определённый вклад в развитие художественной жизни города.
Говоря о дальнейшей судьбе этой работы, В.Ф. Булгаков пишет: «К сожалению, впоследствии, при переезде матери из Кузнецка в Томск, этот интересный холст затерялся».4 Поясним, что речь идет о девятисотых годах. В свою очередь тоже с сожалением отметим, что за прошедшие годы новой информации об этом оригинальном кузнецком произведении искусства так и не появилось.
Как недавно выяснилось, живописные холсты украшали не только дом семьи Булгаковых, но и ряд других кузнецких особняков. В частности известно, что в большом двухэтажном доме купца Алексея Фонарёва по улице Водопадной находилось полотно работы известного алтайского художника Григория Ивановича Гуркина (Чорос-Гуркина) (1870 – 1937). Правнучка купца Фонарёва по линии его дочери Раисы Алексеевны Дьяковой (урождённой Фонарёвой) Ирина Михайловна Яковлева поведала в своём письме автору этих строк, что одна из дочерей купца Фонарёва по имени Дросида была близкой подругой дочери художника Гуркина – Марии Григорьевны. Судя по всему, познакомились девушки-сверстницы во время учёбы: Дросида училась вначале в частной гимназии в Бийске, а потом в Барнауле заканчивала 8-й педагогический класс в гимназии Буткевича. Вероятно, через дочерей, а, возможно, и не зависимо от них Алексей Фонарёв завязал знакомство с Григорием Гуркиным. Можно предположить, что между кузнецким купцом и алтайским художником сложились близкие доверительные отношения. Во всяком случае, Чорос-Гуркин, как минимум, одно из своих полотен подарил Фонарёвым. Раиса Алексеевна Дьякова утверждала, что в их доме – доме Фонарёвых – много лет висела картина Гуркина, чьё изображение даже попало на фото-открытку того времени. Впоследствии Раиса, покидая отчий дом (уже после смерти отца), взяла картину Гуркина вместе с собой. Её физические размеры: 1200 на 700 мм. В настоящее время картина находится в Санкт-Петербурге и хранится в частном собрании внука Раисы Алексеевны и правнука кузнецкого купца Фонарёва – Михаила Михайловича Яковлева.5
Продолжим наши изыскания. В 1941 году в январском номере городской газеты «Большевистская сталь» появляется статья, подписанная научным сотрудником краеведческого музея Борисом Шляевым. В ней автор сообщает, что «по некоторым источникам где-то в Кузнецке» находились два подлинных произведения выдающегося русского художника, мастера батальной живописи Верещагина и призывает читателей предпринять их поиски.6 Справедливости ради нужно отметить, что данная информация о бытовании в Кузнецке работ Василия Верещагина на данный момент остаётся единственной в своём роде и пока не подтверждается другими источниками.
Однако указанная выше заметка Б. Шляева не ограничивается этим сюжетом. Её основная часть посвящена работе другого выдающегося мастера отечественной живописи – картине Ильи Репина под условным названием «Кочубей», изображением которой была проиллюстрирована статья. На тот момент это произведение искусства находилось в собрании музея. Как пишет Б. Шляев, «в краеведческом музее Сталинска находится картина, подписанная Репиным. По словам некоторых старожилов – жителей Кузнецка, ранее она принадлежала генералу Путилову, одному из военачальников российской армии во время русско-японской войны. Проживал он до Октябрьской революции в Кузнецке. По некоторым данным, картина нашего музея называлась «Кочубей» и была заказана генералом Путиловым Репину».7 Уточним эту информацию – герой русско-японской войны генерал-лейтенант в отставке Павел Николаевич Путилов проживал в Кузнецке с 1914 г. по декабрь 1919 г., когда в ночь на второе число он был арестован восставшими солдатами в ходе анти-колчаковского переворота и спустя несколько дней был казнён в тюремной камере партизанами отряда Толмачёва. Далее Шляев пишет: «Изображённый на картине казак постановкой фигуры и складом лица с характерными «висячими» усами очень приближается к фигуре кошевого атамана Серко на знаменитой картине «Запорожцы, пишущие письмо турецкому султану Магомету IV» и на картине «Гайдамак». «Уже это, – добавляет Б. Шляев, – делает весьма вероятным принадлежность картины кисти Репина». Однако автор статьи вносит существенную оговорку, что «картина содержит существенные погрешности в своей живописной культуре, которые никак не вяжутся с совершенным мастерством великого русского художника. Будет правильнее полагать, – подытоживает свои умозаключения Б. Шляев, – что перед нами не подлинник, а копия». И в качестве дополнительного аргумента этой точки зрения Шляев приводит информацию о том, что по имеющимся сведениям «сама картина была отослана в Государственную Третьяковскую галерею в 1932 году».8  
Безусловно, эта газетная заметка выступает важным документальным подтверждением существовавшей картины Репина (либо её копии) в Кузнецке. Попробуем более детально разобраться в изложенной Шляевым информации.
О том, что картина принадлежала генералу Путилову, сообщает и ряд других источников. Обратимся к воспоминаниям одного из первых комсомольцев Кузнецка Михаила Козьмина, ныне хранящихся в областном архиве (воспоминания датируются 1969 г.). «Ещё в декабре 1919 года, – пишет Козьмин, – когда обстановка в городе стала нормальной /…/ мне совдеп поручил изъятие культурных ценностей, разграбленных во время разгула анархии».9  Козьмин имеет в виду события начала и середины декабря этого года, когда в Кузнецке в ходе беспорядков после анти-колчаковского переворота прошли массовые казни и погромы. Далее Козьмин сообщает: «в одном доме я обнаружил картину Репина «Мазепа» – она была сорвана с подрамника и скатана в трубку. Эта картина принадлежала генералу Путилову».10  Ему вторит уроженец Кузнецка (род. 1905 г.) Философ Алексеевич Николаев, воспоминания которого были записаны сотрудником краеведческого музея Д. Белошицким при посещении Николаевым музейной экспозиции в 1949 году: «эта картина (Философ Алексеевич назвал её этюд И.Е. Репина «Гетман» к его картине «Запорожцы») была приобретена генералом Путиловым, участником русско-японской войны, проживавшим на старости лет в г. Кузнецке, имевшим здесь свою дачу в окрестностях Кузнецка и дом в самом Кузнецке по ул. Достоевского. Во время погрома с 12 по 16 декабря 1919 г. банды Рогова и Новосёлова в Кузнецке, в том числе и дома Путилова, эта картина была вынута из позолоченной рамы и брошена на пол. Её подобрал гражданин г. Кузнецка (фамилии не помню) и сохранял у себя на квартире».11  Вероятно, именно у этого «гражданина» и реквизировал в самом конце 1919 г. эту картину Михаил Козьмин. Далее, обратимся к заметкам инспектора гороно Афанасия Пахомова (датируются 1934 годом), который описывает в них историю становления краеведческого музея в Кузнецке. «Позднее (речь идёт о 1923 г. – П.Л.) А.И. Пахомовым (Пахомов пишет о себе в третьем лице – П.Л.) было передано /в музей/ из отдела народного образования валявшиеся там различные старинные книги религиозного содержания и три портрета, которые музей имеет и сейчас. Один принадлежит кисти великого мастера И.Е. Репина («Кочубей»), реквизирован у проживавшего в Кузнецке генерала Путилова».12 Эту информацию также подтверждает Ф.А. Николаев: «в 1923 году при организации музея Ярославцевым эта картина поступила в музей и сохраняется в нём, как это я вижу, до настоящего времени».13
Итак, все наши информаторы подтверждают, что с момента появления в Кузнецке картины И.Е. Репина «Кочубей» (она же «Гетман», она же «Мазепа») она принадлежала генерал-лейтенанту Павлу Путилову. В ходе погромов картина (уже без рамы) оказалась на хранении у некоего «гражданина», у которого, в свою очередь, она была изъята М. Козьминым и в итоге передана в отдел народного образования, откуда и поступила на хранении в краеведческий музей.
Вопрос, каким образом оказалась картина И.Е. Репина у П.Н. Путилова, не имеет столь однозначного решения. Как указывалось выше, Шляев в своей статье с оговоркой «по некоторым данным» пишет, что картина была заказана самим Путиловым у Репина. Чтобы проверить эту версию, обратимся к сюжету на самой картине. Если сравнить репродукцию кузнецкой картины Репина, помещённую в январском номере 1941 г. газеты «Большевистская сталь», с известными работами художника, то можно обнаружить, что подобная работа под названием «Запорожский полковник» ныне находится в собрании Сумского областного художественного музея (Украина).
Картина представляет собой работу, выполненную маслом на холсте, наклеенном на картон. Габариты картины 56 на 31 см. В левом верхнем углу холста хорошо просматривается год создания работы – 1880 г. В это время И.Е. Репин (летом 1880 г.) путешествует по Украине в поисках типажей для своей картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Тогда же он гостит в имении Качановка, владельцем которого был известный украинский меценат и деятель культуры Василий Васильевич Тарновский (1837 – 1899), обладатель уникального «казацкого» собрания. Исследователи творчества И.Е. Репина сходятся на том, что именно хозяина усадьбы художник изобразил в сентябре 1880 г. на своём полотне «Запорожский полковник». Василий Тарновский- младший предстаёт перед нами в красном запорожском жупане XVII века, с пистолем и саблей в ножнах, отделанных серебром. Однако на этой картине нет подписи самого И.Е. Репина – только дата. Между тем в статье Шляева сказано вполне определённо и точно: «в краеведческом музее находится картина, подписанная Репиным».14 Получается, что сумский «Полковник» не идентичен кузнецкому «Гетману»: это два варианта одного и того же сюжета, отличающиеся некоторыми деталями и наличием подписи (на одной) и даты (на другой)… Какой же из них считать оригиналом, а какой копией?
Вновь дадим слово Философу Николаеву (запись 1949 года): «У кого она (картина «Гетман» – П.Л.) была приобретена, не знаю. Знаю только одно, что в Третьяковской галерее на копии этого этюда есть надпись: «Оригинал приобретён генералом Путиловым».15 Безусловно, это крайне важное замечание. Получается, в сентябре 1880 г. в Качановке Репин написал портрет Тарновского (условно назовём этот вариант кузнецким), который в итоге оказался у Путилова,  вместе с которым он и попал в Кузнецк. В пользу этого говорит и подпись художника на полотне. Вероятно, именно этот вариант в виде хромолитографической репродукции был воспроизведён журналом «Нива» в 1892 г. (в составе «Художественного альбома» из десяти литографий как главной премии «Нива» на 1893 г. для подписчиков журнала). Интересен комментарий самого Ильи Репина к этой  репродукции: «Воспроизведение моего этюда, который вы назвали «Гетман», превосходно. Видно, что положены огромные технические средства и тщательный труд хороших мастеров на выполнение копии».16 Обратим внимание, что, судя по этой реплике, во-первых, сам И.Е. Репин рассматривал эту работу как этюд и, во-вторых, она была изначально безымянной (либо авторское название не получило какого-то распространения). Впоследствии в силу неизвестной нам пока причины возникла потребность повторить оригинал, на котором не оказалось подписи И. Репина, но проставлена дата – 1880 г. (условно назовём этот копийный вариант – сумским). Конечно, для того, чтобы повторить эту работу, художник должен был иметь её перед глазами. Это говорит о том, что приобретение Путиловым картины у Репина произошло не в результате какого-то случайного стечения обстоятельств, а было заранее согласовано.
Приведём ещё один аргумент в пользу подлинности кузнецкого варианта «Гетмана». Тот же Шляев, упомянув о сомнениях в оригинальности кузнецкого полотна, добавляет, что подлинник этой работы, якобы, был отослан в Третьяковку в 1932 г.17 Однако Шляев, сам недавно оказавшийся в Сталинске, здесь серьёзно ошибается. Вновь дадим слово Философу Николаеву: «Представители Академии Наук (забыл кто), посетившие музей в Кузнецке в 1933 году и, ознакомившись с этой картиной, пожелали её приобрести, по их словам, для Третьяковской галереи. Предлагали за неё тогда четыре тысячи рублей. Но директор музея не отпустил этой картины».18  Итак, Философ Алексеевич, родившийся в 1905 г. в семье чиновника, получивший хорошее образование и который в 1930-е годы был заметной фигурой в кузнецкой партийной номенклатуре, хорошо знал кузнецкие реалии. Подробности, которые приводит Николаев, говорят о том, что он знал о ситуации вокруг кузнецкого «Гетмана» не понаслышке. Если допустить, что в Кузнецке находилась копия работы И.Е. Репина, то становится непонятным столь значительный интерес к этой работе со стороны московских гостей. Если же допустить, что они видели оригинал портрета Тарновского, то их желание приобрести эту работу для столичного музея становится вполне объяснимым. Заметим также, что и цитированный выше Афанасий Пахомов, в 1934 г. пишет о том, что музей владеет переданными им в 1923 г. тремя портретами «и сейчас».19
В 1946 г. в соответствии с новыми музейными требованиями в Сталинском краеведческом музее была заведена Главная инвентарная книга – Книга поступлений, куда в обязательном порядке вписывались все как вновь поступающие в фонды музея экспонаты, так и те, что уже имелись в его собрании. Среди прочих экспонатов «старых поступлений» 5 июля 1947 г. была записана и картина И.Е. Репина под названием «Эскиз И.Е. Репина (масло, полотно, в раме) к картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» (центральная фигура картины)».20  Размер картины указан «75 на 100 см». Заметим, что эти параметры почти в два раза превышают сумский вариант, что опять-таки логично рассматривать в пользу оригинальности кузнецкого «Гетмана». Однако у сотрудников музея на тот момент продолжали оставаться сомнения в оригинальности имеющейся у них работы выдающегося художника. Для того чтобы окончательно решить вопрос о подлинности картины, музей в 1950 г. отправил её на экспертизу в Третьяковскую галерею. Московские специалисты прислали заключение, что данная картина не является оригиналом художника Репина, а представляет собой лишь одну из копий.21 Однако обратно эта так называемая «копия» прислана не была. Это же подтверждает и упомянутый выше М. Козьмин в своих воспоминаниях: «впоследствии эта картина была отправлена в Третьяковскую галерею в Москву, где и находится в настоящее время».22  Так Новокузнецкий краеведческий музей, что называется, «по-тихому» лишился своего, пожалуй, самого ценного художественного экспоната.
В 2012 г. автор этих строк специально встречался с ведущими специалистами Третьяковской галереи по данному вопросу для выяснения дальнейшей судьбы портрета Тарновского, но, как оказалось, в архиве главного художественного музея страны документы о передаче Сталинским краеведческим музеем картины для экспертизы в Третьяковскую галерею обнаружены не были.
Вернётся ли когда-нибудь шедевр И.Е. Репина в родные пенаты? Будем искать!

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. РГАЛИ. Ф. 2226, оп. 1, ед. хр. 16, л. 42-43.
2. ГАОО. Ф. 3, оп. 5, д. 7668.
3. В. Сухацкий Сибирские поляки. [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://gulevich.net/statiy.files/sibirskie_poliaki.htm
4. РГАЛИ. Ф. 2226, оп. 1, ед. хр. 16, л. 43.
5. Личный архив автора. Сведения предоставлены И.М. Яковлевой (правнучкой А.Е. Фонарёва).
6. Шляев Б. Неизвестная копия картины Репина // Большевистская сталь. 1941. 12 января.
7. Там же.
8. Там же.
9. Цит. по: Н. Галкин. Первые комсомольцы Кузнецка // Кузбасс. 2013. 28 октября.
10. Там же.
11. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 3, д. 24.
12. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 10, д. 1.
13. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 3, д. 24.
14. Шляев Б. Ук. соч.
15. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 3, д. 24.
16. Отзывы художников и печати о главной премии «Нивы» на 1893 год – «Художественном Альбоме» // Нива. 1892. № 51. С.1152.
17. Шляев Б. Ук. соч.
18. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 3, д. 24.
19. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 10, д. 1.
20. НКМ. ОФ. КП 1358.
21. НКМ. НФ-Д, оп. 1, р. 3, д. 24.
22. Галкин Н. Ук. соч.

Лизогуб Петр Петрович, заместитель директора по научной работе Новокузнецкого краеведческого музея